Хару, стоявшая у стены с кувшином сакэ, нервно перебирала пальцами край фартука. Она то и дело ловила взгляд Юи и ободряюще кивала, словно говоря: «Держись».
Когда подали последнее блюдо — тушёные овощи с грибами мацутакэ, — господин Масаюки поднялся. В столовой мгновенно стихли все разговоры. Даже Ёсио перестал ёрзать.
— Сегодня мы собрались, чтобы проводить ту, что завтра покинет наш дом, — произнёс он, и его голос прокатился по комнате, как далёкий гром. — Юи из клана Ивасаки.
Он повернулся к ней, и Юи встретила его взгляд, стараясь не дрожать.
— Ты жила в этом доме много лет, — продолжал он. — Ты служила моей дочери, моей семье. Мы приняли тебя, когда твой род угас, и дали тебе кров и пищу. Теперь настало время отплатить за эту доброту.
«Доброту», — эхом отозвалось в голове Юи. Она вспомнила холодную каморку, бесконечную стирку, капризы Саэ, насмешки, липкие взгляды Такахиро. Но её лицо осталось спокойным.
— Ты отправишься в клан Асука как невеста наследника Огня, — господин Масаюки повысил голос, словно обращаясь не только к Юи, но и к самой истории. — И ты поедешь не как служанка, не как последняя из Ивасаки. Ты поедешь как моя дочь — Саэ из клана Асура.
Он обвёл взглядом притихших гостей. Саэ побледнела и опустила глаза. Такахиро сжал челюсти, но смолчал.
— Запомни это, — продолжил Масаюки, снова глядя на Юи. — Там, в Долине Дракона, тебя будут называть именем моей дочери. Ты будешь носить наш герб, говорить от нашего имени, представлять наш род. И ты не имеешь права опозорить его. Ни словом, ни жестом, ни взглядом.
Он взял чашу с сакэ и поднял её.
— За союз Воды и Огня. За процветание клана Асура. За невесту Алого Наследника.
Все подняли чаши. Юи подняла свою — маленькую, фарфоровую, с гербом Асура на донышке — и сделала глоток. Сакэ обожгло горло.
Потом поднялась госпожа Асура. Она не стала говорить долгих речей — только обвела взглядом присутствующих и остановилась на Юи:
— Помни, чему тебя учили. Этикет. Сдержанность. Достоинство. В доме Огня ты — лицо нашего клана.
Юи поклонилась.
Последней, к всеобщему удивлению, поднялась Саэ. Она встала медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, и посмотрела на Юи. В её глазах, цвета лесного озера, стояли слёзы — но голос, когда она заговорила, был на удивление твёрдым.
— Я… я хочу сказать, — начала она и запнулась. — Ты была хорошей служанкой, Юи. Нет. Не служанкой. Ты была… ты была мне как…
Она не договорила. Вместо этого она взяла со стола свою чашу, подошла к Юи и встала перед ней.
— Пей, — сказала она, протягивая чашу. — Это моя чаша. Я хочу, чтобы ты выпила из неё. В знак того, что мы… равны.
В столовой повисла тишина. Такого жеста никто не ожидал — даже господин Масаюки нахмурился. Но Юи, не колеблясь, приняла чашу и сделала глоток. Сакэ было сладким, с привкусом сливы.
— Спасибо, Саэ, — сказала она тихо. — За всё.
Саэ кивнула, резко развернулась и вернулась на своё место. Её щёки горели, но она держала спину прямо.
Такахиро не сказал ничего. Он сидел, вцепившись в свою чашу, и его лицо было белым, как рисовое тесто. Когда Юи случайно встретилась с ним взглядом, он отвёл глаза.