Обед закончился в молчании. Юи вышла из столовой, и Хару тут же подхватила её под руку.
— Ты была великолепна! — зашептала она. — Как настоящая госпожа! Ты видела лицо Саэ-сама? Она чуть не заплакала!
— Я видела, — сказала Юи.
Она думала не о Саэ. Она думала о Такахиро, который не проронил ни слова, но чей взгляд был громче любого крика.
Рассвет окрасил небо в цвет разбавленного сакэ — бледно-золотой, с розовыми прожилками у горизонта. Юи стояла у окна своей каморки и смотрела, как последние звёзды тают в светлеющем небе. Сегодня. Всё произойдёт сегодня.
Хару пришла раньше, чем прозвонил утренний колокол. Она была уже одета в новое дорожное кимоно — попроще, чем у Юи, но добротное, тёмно-синее с узором из волн, — и держала в руках деревянную шкатулку со шпильками и гребнями.
— Давай я помогу, — сказала она, усаживая Юи перед зеркальцем. — Сегодня ты должна быть красивее всех.
Она расчесала волосы Юи гребнем — тем самым, материнским, что Юи нашла в сундучке, — и уложила их в низкую причёску, закрепив шпильками-кандзаси с золотыми хризантемами и гранатами. Камешки мерцали в свете лампы, как капли застывшего пламени.
Потом настал черёд кимоно. Дорожное, цвета индиго, легло на плечи, как вторая кожа. Хару затянула оби — широкий пояс цвета серебра, — и отступила на шаг.
— Ты готова, — сказала она, и голос её дрогнул.
Юи посмотрела в зеркальце. Оттуда на неё смотрела незнакомка — спокойная, красивая, с прямой спиной и ясным взглядом. Не служанка. Не жертва. Невеста.
— Я готова, — сказала она.
Когда они вышли во двор, Юи замерла. У ворот поместья выстроился отряд сопровождения из клана Асука, и это зрелище разом вырвало её из привычного мира и перенесло в иной — мир могущества, пламени и древней силы.
Их было двенадцать. Все как на подбор: высокие, широкоплечие, в тёмных хаори с гербом Огня на спине: три языка пламени, заключённые в круг. У каждого на поясе — меч в простых, но добротных ножнах, а лица — спокойные и сосредоточенные, как у людей, для которых опасность — повседневность.
Впереди всех стоял тот, кто явно был здесь главным. Мужчина лет тридцати пяти — сорока, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица, коротко стриженными волосами цвета пепла и пронзительными, умными глазами. Он был одет в тёмно-серое кимоно без узоров и хаори с гербом Асука, но на его плече красовалась особая нашивка — стилизованное пламя, вышитое золотой нитью, знак высокого положения.
Он вышел вперёд и поклонился — не как слуга господину, а как воин, приветствующий союзника.
— Господин Асура Масаюки-доно, — произнёс он низким, звучным голосом, в котором слышалась привычка командовать. — Моё имя — Канэко Дайсукэ, я советник дома Асука и доверенное лицо наследника Рэкки-сама. Я прибыл, чтобы сопроводить невесту в Долину Дракона.
Господин Масаюки, стоявший на веранде в парадном кимоно, кивнул с достоинством.
— Приветствую вас, Канэко-сан. Мы ждали вас. Моя дочь готова.
Канэко перевёл взгляд на Юи, и она почувствовала, как его глаза — острые, цепкие, всё подмечающие — скользят по ней, оценивая. Не как мужчина смотрит на женщину, а как воин оценивает союзника перед боем. Под этим взглядом хотелось съёжиться, но Юи заставила себя стоять прямо, как учила госпожа Накамура: спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы выражать достоинство, но не гордыню.