— Доброе утро! — Хару возникла на пороге с подносом, и её круглое лицо сияло так, словно это она вчера прошла через ритуал. — Вернее, уже почти добрый день. Ты спала как убитая. Я заглядывала дважды — ты даже не пошевелилась.
Юи села на кровати, откинула одеяло и провела ладонью по лицу. Во рту было сухо, а тело ощущалось странно — не уставшим, а… новым. Словно за ночь из неё вымыло всё напряжение последних месяцев. Она потянулась, и суставы хрустнули — приятно, освобождающе.
— Ну и ночка была, да? — Хару поставила поднос на столик и плюхнулась на край кровати. — Я до утра уснуть не могла. Всё думала: а вдруг что-то пойдёт не так? А потом пришла ты — мокрая, бледная, но с таким лицом… я сразу поняла: получилось.
— Получилось, — тихо подтвердила Юи, и слово это прозвучало странно. Слишком просто для того, что случилось ночью. Слишком буднично для чуда.
— Ну и как оно? — Хару подалась вперёд и понизила голос, словно спрашивала что-то неприличное. — Быть единственной, кто выжил рядом с Пылающим Демоном? Чувствуешь себя героиней?
Юи взяла с подноса чашку с чаем и задумалась. Героиней? Нет. Она не чувствовала себя героиней. Она чувствовала себя Юи — той же Юи, что вчера утром, с теми же руками и тем же сердцем. И всё же что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Там, где раньше жил страх, теперь пульсировало что-то иное. Тёплое. Живое. Может быть, надежда. Может быть, покой.
— Я чувствую себя собой, — ответила она наконец. — Просто собой. Но этого достаточно.
Хару кивнула — не поняв до конца, но приняв. Она пододвинула к Юи тарелку с рисовой кашей и принялась рассказывать последние новости: Кадзуэ на кухне волновалась, что госпожа ничего не ест; Окумура дважды заходил узнать, не проснулась ли она; а по дому ходят слухи, что господин Асука сегодня без перчаток, и никто не сгорел.
— Без перчаток?
— Ага! — Хару округлила глаза.
Юи улыбнулась в чашу. Он сделал это.
После завтрака она приняла ванну. Горячая вода пахла серой и горными травами, и Юи лежала в ней долго, глядя, как пар поднимается к каменному потолку. Она думала о Ритуале. О воде, что светилась. О его глазах, и о том, как его пальцы дрогнули на её запястьях. Он боялся. Больше, чем она.
Она вспомнила его лицо, когда он понял, что она не горит. Сначала недоверие. Потом — потрясение. А потом — что-то глубокое, почти болезненное. Словно он впервые за десять лет увидел свет. Словно он не верил, что свет может быть для него.
— Юи, ты там уснула? — раздался голос Хару из-за двери. — Вода остынет!
Она выбралась из ванны, растёрлась полотенцем и надела простое домашнее кимоно. Без гербов. Без серебряных нитей. Просто светлый хлопок. Сегодня ей не нужно было быть невестой Алого Наследника или представительницей клана Земли. Сегодня ей нужно было просто быть.
Позавтракав, она вышла в гостиную, где Хару уже разложила на столике кисти и бумагу.
— Ты говорила, что хочешь написать письмо, — напомнила она. — Господину Кирихаре.
Юи опустилась на подушку и взяла кисть. Да, она хотела написать. Старый наставник должен знать, что его ученица выжила. Что легенды не лгали. Что Земля приняла Огонь — и не сгорела.