Он вспомнил вчерашнюю ночь. Ритуал. Вода, что светилась изнутри, как жидкое пламя. Её лицо в клубах пара — спокойное, бледное, с тёмными глазами, в которых отражались языки огня. Её пальцы в его ладонях. Её голос: «Ты можешь отпустить мои руки». Его ответ: «Я знаю. Но не хочу».
Этот сон. Пионы. Она собирала их в саду его сновидений — в том саду, что он никогда не видел. Тяжёлые бутоны в её руках. Солнце, что запутывалось в её волосах. Она улыбнулась и дала ему цветок. «Это первый. Самый красивый».
Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Сон растаял, но ощущение осталось — лёгкое, щекотное, как прикосновение её волос, когда он нёс её на руках через тёмный коридор.
Он встал и босиком прошёл по толстому ковру к окну. Долина просыпалась. Гейзеры вздымались к небу, и пар клубился в золотистом утреннем свете. Вулкан курился тонкой струйкой дыма. Всё было как вчера, позавчера, месяц назад. Но он был другим.
Он больше не Пылающий Демон.
Он стоял у окна и думал. Мысли текли медленно, обстоятельно — как всегда по утрам, когда голова ещё свободна от дневной суеты.
Клан Воды. Масаюки. Обман.
Он скрестил руки на груди и прищурился, глядя на далёкий силуэт вулкана. Старик Масаюки, должно быть, сейчас сидит в своём сыром особняке и гадает, выжила ли девчонка. Ждёт известий. Подсчитывает выгоду. Если Юи сгорела — он потерял только служанку. Если выжила — он получил союз с Огнём, не рискуя дочерью. В любом случае он выигрывал. Вот же хитрая водяная крыса.
Рэкка хмыкнул. Он не злился. Странно, но гнев, что должен был вспыхнуть при мысли об обмане, не приходил. Вместо него было что-то другое. Спокойная, холодная ясность. Масаюки думал, что переиграл его. На самом деле он подарил ему Юи. И Рэкка не мог ненавидеть его за это.
Но и оставлять всё как есть было нельзя.
Он отошёл от окна и начал одеваться — не спеша, обдумывая каждый шаг. Наказание. Что он мог сделать? Потребовать у императорского совета пересмотреть границы земель? Разорвать союз и выставить Воду на посмешище перед всеми кланами? Отомстить — но за что? За то, что они боялись за свою дочь?
Рэкка вздохнул, завязывая оби. Он понимал их страх. Двадцать лет он сам был этим страхом. Он был чудовищем, которым пугали детей. И он не винил Масаюки за то, что тот не хотел отдавать Саэ. Солгал бы он на его месте? Возможно.
Но это не значило, что обман сойдёт им с рук.
— Месть не приносит пользы, — пробормотал он, повторяя слова, которые когда-то говорил Окумура. — Полезно только то, что укрепляет клан.
Он замер, держа в руках хаори с гербом Асука.
— А что укрепляет клан? Земля. Земли Ивасаки.
Он медленно улыбнулся. Не Масаюки — самому себе. Он не будет наказывать клан Воды. Он просто вернёт Юи то, что принадлежит ей по праву. И сделает это так, что Масаюки сам согласится. Потому что цена отказа будет выше, чем цена уступки.
В дверь постучали.
— Войди.
Окумура вошёл, как всегда, с подносом. Чайник, две чаши, тарелка с рисовыми лепёшками. Старый управляющий окинул Рэкку цепким взглядом, и на его губах мелькнула тень улыбки. Он заметил отсутствие перчаток. Заметил и ничего не сказал — только поставил поднос на стол и разлил чай.