Пионы были необыкновенными. Не те садовые цветы, что она видела в Киото — аккуратные, причёсанные, — а крупные, почти дикие, с тяжёлыми округлыми бутонами. Их лепестки переливались от нежно-розового до глубокого, почти бордового оттенка, а сердцевина у каждого была присыпана золотистой пыльцой. В утреннем свете они казались живыми — словно дышали.
Пионы. Цветы её клана. Цветы, что росли в Каменном саду предков, пока его не забрали. Цветы, что мать любила больше всех.
Она услышала шаги за спиной и обернулась. Рэкка стоял в нескольких шагах, без хаори, в простом тёмном кимоно, и смотрел на неё с тем особенным выражением, которое она научилась узнавать: не уверенность и не смущение, а что-то среднее. Так он смотрел, когда делал что-то важное, но не знал, как это примут.
— Это ты? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Я узнал, — сказал он, подходя ближе. — Что пион — символ дома Земли. Я подумал, что тебе, наверное, не хватает их здесь. В долине тепло, но почва бедная. Пришлось попросить садовника привезти землю из Киото.
— Землю из Киото? — Юи перевела взгляд на клумбу и вдруг заметила: почва под пионами действительно была другой — более тёмной, жирной, пахнущей прелыми листьями и дождём. Настоящая земля. Не вулканический песок.
— Это было сложно? — спросила она тихо.
— Садовник ворчал, — признался Рэкка. — Говорил, что пионы не приживутся на горячей почве. Что они завянут через неделю. Но я попросил его попробовать. Очень попросил.
Она представила, как он — Алый Наследник, глава клана — уговаривает старого садовника. Наверное, сначала приказывал. Потом, когда садовник заупрямился, предложил увеличить плату. А потом, когда и это не помогло, просто сказал: «Ей нужны эти цветы». И садовник смирился приказу наследника.
Юи поднялась с колен. Земля прилипла к подолу кимоно, но она не замечала.
— Спасибо, — сказала она. — Я не знала, что ты…
— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, — перебил он. — Не просто как невеста. Не как гостья. А как хозяйка. Пионы — это только начало. Когда вернут земли Ивасаки, мы сможем привезти цветы из Каменного сада. Настоящие. Те, что росли там веками. Я не видел Каменный сад, но много о нем слышал, в детстве дедушка мне много рассказывал о нем.
Она шагнула к нему. Близко. Так близко, что он мог почувствовать запах её волос — травы и тёплый ветер.
— Ты уже дал мне дом, — сказала она. — А теперь даёшь ещё и цветы. Что дальше?
Он посмотрел на неё — и впервые не отвёл взгляд.
— Дальше, — сказал он, — я хочу дать тебе всё.
А потом поднял руку. Медленно, очень медленно — так, словно преодолевал сопротивление самой судьбы. Тыльная сторона его ладони, тёплая и чуть шершавая, коснулась её щеки. Едва-едва. Так касаются лепестков пиона, боясь стряхнуть утреннюю росу. Кожа к коже. Тепло к теплу. Он провёл по её скуле — вниз, к подбородку, — и замер, оставляя ладонь в воздухе у самого края её лица, словно не решаясь поверить, что это правда.
Юи не отстранилась. Не зажмурилась. Она смотрела на него — прямо и ясно, — и в её глазах не было страха. Только мягкий, влажный блеск. Только тихое, ещё не названное по имени, но уже расцветающее чувство.