— Не обжигает? — прошептал он.
— Нет, — ответила она. — Только тепло.
Пионы покачивали тяжёлыми бутонами в утреннем ветерке. И где-то в груди у Юи расцветало то, что она долго не решалась назвать по имени, — тихое, глубокое, нежное, как эти цветы, что прижились на чужой земле. Как она сама.
Перед обедом прибыли послы из клана Воды. Их было двое: мужчина лет сорока, и молодой парень с острым, нервным взглядом. Оба были одеты в церемонные кимоно с гербом Воды — три переплетённых кольца.
Окумура доложил о гостях, и Рэкка принял их в малом зале приёмов.
— Я — Сато Кэндзи, чиновник по особым поручениям клана Асура, — представился старший, низко кланяясь. — А это мой помощник, Танака Исао.
Молодой поклонился ещё ниже, но молчал.
Сато передал письмо от господина Масаюки: официальные поздравления с успешным ритуалом, заверения в вечной дружбе, предложение нанести визит через две недели. И подарки — список прилагался. Там были ткани, редкие благовония, лакированные шкатулки с гербами Воды и Огня и одно особенно ценное подношение — старинный свиток с хрониками о древнем союзе стихий, найденный в архивах клана.
Рэкка принял дары с достоинством и ответил короткой речью. Он сказал, что клан Огня благодарит за поздравления и будет рад принять гостей. Голос его был спокоен, но Юи, стоявшая чуть поодаль, заметила, как он сжал челюсть, читая письмо. Он думал о том же, о чём думала она: о том, что клан Воды прислал её как жертву, а теперь присылает поздравления.
Вечером за ужином они сидели вдвоём. Теперь это становилось привычкой.
Свечи догорали, и свет в столовой был мягким, приглушённым. Ужин был простым, почти домашним, и говорили они о том же — о письме, о послах, о предстоящем визите.
— Ты волнуешься? — спросил он, отставляя чашу.
— Немного, — призналась она. — Я не знаю, как смотреть им в глаза.
— Ты не обязана смотреть им в глаза, — сказал он. — Они должны смотреть в твои.
Она помолчала, глядя на гаснущие огоньки свечей.
— Мне кажется, я больше не злюсь на них, — сказала она тихо. — Не знаю почему. Может быть, потому что всё обернулось иначе. Может быть, потому что здесь… я нашла себя.
Он ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, чуть подвинулась ближе к её.
Когда ужин закончился, он проводил её до восточного крыла. По мосткам они шли в тишине, но эта тишина была не неловкой, а уютной. Так молчат люди, которым не нужно заполнять каждую паузу словами. Гейзеры светились в темноте, как колонны живого огня, и над долиной стояла глубокая, мягкая ночь.
Они остановились у двери в её покои. Он протянул руку — не касаясь, просто ладонь замерла в воздухе у её плеча.
— Спокойной ночи, Юи, — сказал он негромко.
Она подняла глаза. В свете лампы его лицо казалось мягче, чем обычно. Янтарные глаза смотрели на неё — не с холодом, не с отстранённостью, а с тем глубоким, ещё не названным чувством, что росло между ними, как пионы на вулканической земле.
— Спокойной ночи, Рэкка, — ответила она и, чуть помешкав, коснулась его пальцев. Легко, едва ощутимо. Но он вздрогнул — не от боли, а от того, что это прикосновение было добровольным.