Пушки переправляли отдельно.
Сначала лафет, потом стволы, ящики с ядрами и картечью. Порох переправляли в последнюю очередь и под охраной. Но даже имея заготовленные плоты, за один день пятидесятитысячное войско мы не успели перевезти.
Несколько раз срывало жерди. Один плот развернуло течением, он ударился боком о другой. Мужики заорали, кто-то свалился в воду. Благо успели вытащить.
А татары… они показались на следующий день, когда основные силы уже перешли на другой берег.
В лесу, в двух сотнях шагов от лагеря, наши нарвались на татарского лучника. Один воин из владимирских получил стрелу в шею. Наконечник вошёл сбоку, под челюсть. Когда его приволокли, он уже был мёртв.
Глава 21
— Что произошло? — спросил я.
Вперёд вышел десятник.
— Дрова пошли рубить… Разошлись по лесу, вернулись к телеге, а Тихона нет. Пошли искать и нашли его в траве, правда ещё живой был.
— Искали стрелка? — спросил я.
— Да, — ответил десятник. — Следы нашли метрах в тридцати. Они на опушку вели, а там, судя по всему, на лошадей сели.
Я повернулся к Холмскому, приказал расставить караулы вдоль леса, из которого дрова рубить можно. Потом повернулся к Семену.
— Проверь следы.
Друг молча кивнул. Хоть у него была другая задача, но он был превосходным следопытом, и не использовать его навыки я просто не мог.
Хоть стрела была татарской, но проверить так ли всё было, как сказал десятник, надо было.
Однако, когда Семен вернулся, то подтвердил версию десятника.
У реки мы простояли три дня. К концу второго дня перевезли на наш берег остальные полки и провиант. А на третий зарядил дождь, и мы решили остаться на месте.
И эти дни татары сильно действовали нам на нервы. Но в открытый бой не лезли.
Подъедут, пустят пару стрел, уйдут. Стреляли по всем, до кого надеялись дотянуться. По дровосекам, коноводам, караульным и разъездам. Что-что, а татары были превосходными лучниками, и с разгона на коне пускали стрелу метров на триста, а то и четыреста. Хоть такие выстрелы были крайне неточны, но нервы щипали изрядно. Благо потерь, кроме лошади и первого воина, что был убит стрелой в шею, удалось пока избегать.
На вторую ночь Семён подошёл ко мне, когда я сидел у костра.
— Дмитрий.
— Что?
— Я тут тропку днём нашёл… Думается мне, что татары её специально протоптали, чтобы ночью по шатрам из луков пострелять.
Я посмотрел на него, потом на пятерых его людей за спиной.
— Пятерых, думаешь, хватит? — спросил я.
— Этих я сам обучал.
Я кивнул и среди молодых воинов заметил Митрия. Того самого мальчонку… что показал нам брод на Девичьем поле, после чего мы разбили Углицкого и Волоцкого. Хотя, какой он теперь мальчонка… самый что ни на есть дружинник. Кольчуга справная, сабля с колчаном под болты на поясе приурочены, арбалет на спине на ремнях висит.
— Какие люди, — улыбнулся я, и сделал жест, чтобы Митрий подошёл. — Как у тебя дела?
— Хорошо, — ответил Митрий. — Отец и мать с сестрой в достатке живут. Я занимаюсь тем, к чему сердце лежит. — Он поклонился. — Спасибо тебе, боярин, что забрал из холопов церковных.