— Серьёзная похвала, — буркнул я.
— Не похвала, Дмитрий Григорьевич, — поправил Кирилл. — А простой расчёт. Они едут не как к равным. Они едут как к лавке, в которой неожиданно нашёлся нужный товар. И ещё не решили, что мы за лавочники. То ли с нами можно разговаривать, как с торговцами… серебром, сукном и пряностями. То ли надо, как с арапами(чернокожими) , стекляшками и зеркальцами(от авторов: в Европе, особенно в Венеции, производство бус было развито: к началу XV века они стали одной из главных статей венецианского экспорта. В Африке португальские торговцы начали использовать венецианские бусины при закупке рабов в 1440-х годах. Мы к тому, что это началось до открытия Колумбом Америки).
— И что же тебе ещё удалось узнать, владыко Кирилл? — спросила Мария Борисовна. Видимо, как и я, она не поверила новому митрополиту.
Кирилл помолчал, словно прикидывая с чего начать.
— Мне известно, Великая княгиня, что османы пришли требовать. Не просить, а именно требовать, чтобы наше княжество не вмешивалось в их войну с Венецией. Это, так сказать, их главная цель. Но вместе с этим они рассчитывают купить наши орудия и порох.
— Откуда у них такая сильная позиция, владыко, что они идут к нам и требуют? У себя в Стамбуле пусть требуют. А здесь на каком основании? — возмутилась Мария Борисовна.
— Так у них армия самая сильная в мире, Великая княгиня, — сказал я.
— Но их же бьют. Венецианцы, албанцы, — возразила Мария Борисовна. — Это же не такие сильные народы.
— Может, Албания, — начал отвечать митрополит, — сейчас и в упадке после смерти Скандербега. Но за этой страной фактически стоит вся Европа. Деньгами, кораблями, тихой поддержкой через монастыри и торговые дома. А османы сражаются одни. И при этом не уступают, а давят, это говорит о многом.
— Допустим, — сказала Мария Борисовна, и тут же задала вопрос. — И что же нам хотят предложить венецианцы, владыко?
Кирилл слегка наклонил голову.
— Венецианцы тоже хотят орудия и порох. Расчёт у них прост. Им нужно отразить продвижение подкреплений османам.
Несколько минут мы сидели в тишине.
— И что ты, владыко, об этом думаешь? Чью сторону нам занять? — наконец спросила княгиня.
Кирилл выдержал паузу, и я уже догадывался, что он скажет.
— Я думаю, княгиня, что лучше всего принять сторону Венеции.
Мария Борисовна посмотрела на меня. Ожидая от меня ответа на тот же вопрос. В свою очередь я посмотрел на Кирилла.
— Почему? — спросил я.
— Потому что их вера ближе к нашей, — спокойно ответил митрополит. — Они христиане. Пусть и латинской ветви, но христиане. А османы — иноверцы. По совести православного пастыря выбор очевиден.
Я медленно покачал головой, на что Кирилл слегка приподнял брови.
— Ты, Дмитрий Григорьевич, со мной не согласен?
— Не согласен, владыко.
— И в чём же?
Я подумал секунду. Можно было сказать своими словами. Но я знал, что фраза, которая сейчас крутилась в голове, прозвучит для Кирилла увесистее любых моих рассуждений.
— Не мною было сказано, — произнёс я, — но знаю, что эти слова приписывают Юлию Цезарю. Звучат они так: «разделяй и властвуй».