Анфиса смотрела на отъезжающий обоз.
— Папа, почему он уехал?
— Потому что у него своя дорога.
— А у нас своя?
— Угу.
Она удовлетворённо кивнула и полезла обратно в сани.
Я стоял в стороне, смотрел, как холопы перегружают вещи в сани, как вдруг оттуда кто-то выскочил. И проморгавшись, я не поверил своим глазам.
— Ива… да, ладно…
Всего на миг она встретилась со мной взглядом после чего бросилась к берёзам на краю дороги. Я уж подумал, что она сбежать решила, но вдруг она села за широкую березку. И понял, что о побеге тут речи не идёт.
Так и хотелось крикнуть ей: «Что, обоссалась со страху?» Но мне хватило тяма этого не делать.
Лёва подошёл ко мне, почесал затылок после чего, прокашлявшись, показал на березки.
— Дмитрий, это же…
— Я вижу.
— Давно она в санях пряталась?
— Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, — сделал я паузу, — мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.
Лёва закрыл рот.
Шесть дней. Я пытался это осмыслить…
Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.
— Прости, — сказала она, когда оказалась рядом со мной.
— За что именно? — сердясь спросил я.
В этот момент она посмотрела на меня.
— За то, что увязалась.
— Угу. И зачем ты увязалась?
— Не хотела в Курмыше оставаться.
— Почему?
— Что я там буду делать? — она вскинула голову. — Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. — Она тяжело вздохнула. — А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может…
— Ива, — прошипел я, и она тут же замолчала. — Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?
Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.
— Не гони меня, пожалуйста.
Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.
Она уткнулась лбом в моё плечо.
— Пойдём в сани, — сказал я. — Там расскажешь про свои злоключения.
И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.
— Холодно было? — спросил я.
— Нет, — ответил она. — Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.
— Есть хочешь? — спросила Алёна.
— Хочу, — ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.
Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.
— Когда приедем, — спокойно сказала Алёна, — пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное…
— Григорий, наверное, в курсе, — сказал я.
Алёна посмотрела на меня.
— Думаешь?
— Уверен.
Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.
Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.