— Ювелиры обычно не меняют фамильный герб без приказа хозяина, — протянула Астрея с улыбкой, ясно показывавшей, что она мне не поверила. — О, ну хоть что-то! Я думала, он вообще ничего тебе не подарит. И даже не приедет. А Астар вернулся раньше, чем обещал! Должен был быть дома только сегодня вечером, но примчался до рассвета.
Она снова провела пальцем по рубиновым окнам башни.
— Ты уж прости его, Эва. Он с детства такой… — вздохнула Астрея. Голос сестры стал виноватым.
Астрея не договорила.
Она всегда извинялась за брата. Когда он отказывался сажать меня в семейный экипаж. Когда велел убрать мой портрет из галереи. Когда за ужином говорил со всеми, кроме меня. Сестра находила объяснение каждой его жестокости: он устал, переживает за земли, скучает по отцу, не умеет показывать чувства.
Сегодня объяснения не нашлось даже у неё.
— Не нужно его оправдывать, — попросила я и накрыла подвеску ладонью. — Сегодня твой день. Рассказывай лучше о герцоге.
Астрея тут же оживилась.
— Когда я стану герцогиней, я накуплю тебе всего-всего! — пообещала она, оглядывая мою скромную спальню так, словно уже составляла список необходимых перемен. — Пусть только попробует Астар что-нибудь сказать! Первым делом я куплю тебе платья. Десять! Нет, двадцать. И ни одного горчичного!
Она рассмеялась, а я снова взяла её за руку.
— Мне хватит одного. Того, в котором ты будешь счастлива меня видеть, — заверила я, сжимая её пальцы.
Астрея сделала вид, что возмущена моей скромностью.
— Тогда двадцать одного, — решила она. — По одному за каждый год, который мы прожили вместе.
Сердце болезненно сжалось.
Двадцать один год она считала меня сестрой. Делилась платьями, защищала перед братом, первой поздравляла с днём рождения. И через несколько дней могла исчезнуть из-за тайны, о которой пока не знала.
Глава 24
Остаток дня Астрея почти не замолкала.
Её голос преследовал меня из комнаты в комнату.
В малой гостиной она рассказывала, как герцог улыбнулся, когда она заговорила о книгах. В зимнем саду вспоминала, как поправила его в названии старинной баллады. Вернувшись ко мне, устроилась на краю постели и, прижимая к груди подушку, сообщила, что Гидеон пообещал показать ей свою библиотеку, башню над морем и зимний сад, где даже в январе цветут розы.
Имя герцога звучало в доме чаще, чем бой часов.
И каждый раз моё тело отзывалось раньше, чем я успевала напомнить себе: он выбрал не меня.
Стоило Астрее произнести «Гидеон», как под кожей моей ладони оживало чужое тепло.
Я снова чувствовала длинные мужские пальцы, сомкнувшиеся вокруг моей руки в зеркальном видении. Помнила, как герцог большим пальцем медленно провёл по косточке запястья, прежде чем поднести мою ладонь к губам. От одного воспоминания становилось трудно вдохнуть до конца, словно корсет вдруг затягивали ещё на один крючок.
Этого прикосновения никогда не было.
Но моя кожа об этом не знала.
Я слушала, улыбалась и уверяла сестру, что чувствую себя лучше.
К вечеру ложь саднила горло не меньше простуды, которой я не болела. Под рёбрами поселилась тяжёлая, холодная пустота. Она расползалась шире всякий раз, когда Астрея восторженно пересказывала слова, услышанные мною в зеркале совсем другим голосом. И эти слова он говорил ей.