А потом сестра исчезнет.
— Он не должен вмешиваться, — выдохнула я и схватила Астрею за руку. — Обещай, что вы ничего не станете делать.
Она вздрогнула от моей поспешности. Подозрение в глазах Астреи стало ещё острее.
— Почему ты так его защищаешь? Ты боишься Астара?
Я хотела ответить «да».
Вспомнила запертую комнату. Ладонь на моём рту. Брошь, летящую из окна. Следы пальцев, которые доктор только что стёр за горсть золота.
Но за спиной Астреи уже проступало тёмное зеркало. Пустая карета. Астар, возвращающийся после очередных поисков без сестры.
— Нет, — произнесла я, чувствуя, как это короткое слово царапает горло. — Я сама согласилась стать его невестой. Это было мое решение.
Астрея смотрела на меня долго. Так долго, что я услышала собственное дыхание и едва заметный скрип кольца, когда сжала пальцы.
— Тогда скажи мне одну вещь. — Она подалась ближе, не позволяя спрятать взгляд. — Ты любишь Астара?
За её спиной бесшумно открылась дверь.
Астар остановился на пороге. Его взгляд скользнул по лицу сестры и нашёл моё. В золотых глазах вспыхнуло мрачное любопытство.
— Ответь ей, Эва, — произнёс он. — Мне тоже интересно.
Глава 74
— Да, — выдохнула я.
Одно короткое слово вырвалось прежде, чем страх успел сжать горло.
Астрея не шевельнулась. Астар тоже остался на пороге, положив ладонь на дверную ручку. Только его пальцы медленно сомкнулись на металле.
Я смотрела на сестру. На её широко распахнутые глаза, в которых ещё жила надежда услышать совсем другой ответ, и понимала: одного слова ей не хватит. Она уже поймала меня на одной лжи. Второй раз поверит лишь тому, чего я никогда не решилась бы сказать вслух.
— Мне всегда нравился Астар, — призналась я, заставляя себя не отводить взгляда. — С самого детства.
За спиной сестры стало так тихо, что я услышала, как Астар отпустил дверную ручку.
— Нравился? — недоверчиво повторила Астрея.
Я кивнула. Щёки обожгло стыдом — не притворным, не вызванным необходимостью спасти сестру. Настоящим.
В детстве я узнавала возвращение Астара раньше, чем слуги успевали распахнуть ворота. Бросала книгу, прижималась лбом к стеклу и искала глазами всадника на чёрном коне. Он казался мне самым красивым человеком на свете. Особенно когда спрыгивал на землю, стягивал перчатки и улыбался Астрее.
Мне он не улыбался никогда.
Но я всё равно ждала.
— Помнишь тот платок? — Голос дрогнул, и я сжала пальцы, чтобы они не потянулись к груди, где когда-то лежала вышивка. — Я делала его несколько недель. Колола пальцы, распарывала кривые стежки, начинала сначала. Мне хотелось, чтобы он хоть раз взял вещь, которую я сделала для него. Хоть раз посмотрел на меня не как на чужую девочку, которую отец зачем-то привёз в дом.
Астрея медленно обернулась к брату.
Астар больше не усмехался. Он смотрел на меня так пристально, словно в комнате не осталось ни сестры, ни незаконченного разговора, ни причины, заставившей меня произнести эту правду.
На одно безумное мгновение мне показалось, что ему больно.
Потом его лицо снова стало непроницаемым.
— Это объясняет платок, — произнесла Астрея. Она поднялась и прошла мимо брата к двери. — Но не объясняет тебя.