Анна сделала вид, что ничего не заметила.
— Значит, завтра сможете съездить с Кочетовым на новый склад? Он третий день ждёт.
Я засмеялся.
— Вот она, свобода.
— А вы что думали? Лежать будете?
— Хотя бы сутки.
— Лежите сегодня. Завтра поедете.
Она вернула бумагу и ушла к кухне.
Всё было правильно.
Свобода не отменяла обязательств.
Она только делала их моими.
* * *
Первые месяцы после отставки я постоянно ловил себя на ожидании приказа.
Просыпался до рассвета, хотя вставать никто не требовал. За едой автоматически считал людей. В дороге отмечал, где поставить часового. Если кто-нибудь из работников опаздывал, первая формулировка в голове начиналась со слова «приказываю».
Кочетов однажды не выдержал.
— Михайла, ты теперь нам кто?
— В каком смысле?
— Вот именно. Если хозяин — скажи. Если товарищ — не командуй так, будто мы завтра в караул.
Мы стояли на складе, где три мужика разгружали ящики с железом. Я только что в третий раз объяснил, как их ставить, хотя Кочетов занимался грузами ещё тогда, когда я думал, что хороший бизнес состоит из купить подешевле и продать подороже.
— Я деньги вложил.
— Я тоже.
— Меньше.
Он прищурился.
— Значит, чем больше денег, тем громче голос?
Я уже открыл рот, потом закрыл.
Один из грузчиков старательно смотрел в сторону.
— Ладно. Как ставить будешь?
— Так же, как ты сказал. Только потому, что так удобнее, а не потому что фельдфебель велел.
Это было унизительно и полезно.
Армия научила меня отвечать за людей. Теперь приходилось учиться жить среди тех, кто мог в любой момент сказать: «Не нравится — делай сам».
Анна в этом деле была ещё хуже Кочетова.
Она вообще не признавала мой бывший чин аргументом.
— Мы расширяемся слишком быстро, — сказала она вечером, когда я разложил на столе расчёты новой партии инструмента.
— Спрос растёт.
— Спрос сегодня растёт. А вы считаете, будто будет расти всегда.
— Золото никуда не денется.
— Золото — нет. Покупатели могут.
— В тайгу всё больше людей идёт.
— И всё больше купцов везёт им те же лопаты. Вы не один вспомнили, что старателю надо есть.
Я постучал пальцем по цифрам.
— Даже при снижении цены остаётся прибыль.
— Если груз дойдёт. Если приказчик не сбежит. Если лошади не падут. Если вам не придёт в голову снова самому уехать на месяц мыть золото.
— Последнее вообще не относится к расчётам.
— Как раз относится. Каждый раз, когда вы уезжаете, Кочетов ругается, я считаю дважды, а Руднёв делает вид, что не ждёт вас у ворот.
Я посмотрел на Алексея Матвеевича. Он сидел у печи с книгой и очень внимательно изучал одну страницу уже минут десять.
— Я ничего не жду, — сказал он.
— Конечно, — ответила Анна. — Вы просто каждый вечер спрашиваете, не приехали ли обозы с востока.
— Это научный интерес.
— К Михаилу?
— К обозам.
Я убрал расчёты.
— Хорошо. Партию не увеличиваем до весны.
Анна кивнула так спокойно, будто не только что выиграла спор.
Руднёв перевернул наконец страницу.
— Отставка идёт вам на пользу.
— Чем именно?
— Вы начали иногда слышать слова «не надо» до того, как всё испортите.
Я хотел напомнить ему несколько его собственных медицинских решений, но посмотрел на руки, которыми он держал книгу, и передумал.