На большом пальце дрожала едва заметная жилка.
Раньше я не видел её.
Или не хотел.
* * *
Весной мы впервые серьёзно заговорили о собственном большом доме.
Не богатом особняке. Мне не нужны были колонны, гостиные и комнаты, в которые заходят раз в месяц, чтобы вытереть пыль. Нужен был двор, где помещались бы склады, жильё для нескольких работников, отдельная тёплая комната Руднёву и место для кабинета, которое не приходилось каждый вечер освобождать от мешков, детских вещей и чужих инструментов.
Анна выслушала и сказала:
— Значит, хотите съехать.
— Я хочу, чтобы вы поехали с нами.
Она нахмурилась.
— «Вы» — это кто?
— Вы, дети, те, кто сейчас живёт здесь и хочет продолжать дело. Не весь Омск.
— А хозяином будете вы.
— Если куплю дом — да.
— Вот этого я и не хочу.
Разговор неожиданно стал тяжёлым.
— Почему?
— Потому что сейчас этот двор мой. Маленький, кривой, половина крыши течёт, но мой. А у вас будет большой дом, ваши деньги и ваше решение. Сегодня вы скажете: «Живите». Через пять лет поссоримся — и куда я с детьми?
Я почувствовал, как внутри привычно поднимается раздражение. Хотелось объяснить, что я не такой человек, что никогда не выставлю её на улицу, что после всего пережитого она могла бы знать меня лучше.
Но именно этого она и боялась — обещания, которое зависит от моего характера.
— Что вы предлагаете?
Анна немного расслабилась. Видимо, ждала спора.
— Если берём новый двор, доля должна быть записана. Моя. И Кочетова, если он вкладывается. Чтобы никто никого не держал милостью.
Я молчал достаточно долго, чтобы Руднёв отложил книгу.
— Михаил, — сказал он спокойно, — она права.
— Я знаю.
— По лицу не видно.
— Мне можно знать и не радоваться одновременно.
Анна чуть усмехнулась.
— Тогда договорились?
— Сначала найдём дом. Потом разберёмся, как правильно оформить.
— Вот теперь договорились.
Позже, уже ночью, я долго лежал без сна.
Двадцать пять лет я мечтал, что однажды никто не сможет распоряжаться моей жизнью без согласия.
И едва получив это право, первым делом предложил другим жить на моей земле и моём слове.
Привычки менялись медленнее статуса.
В соседней комнате кашлянул Руднёв.
Один раз.
Потом второй.
Я прислушался.
Тишина.
И понял, что наша настоящая спешка всё это время была не со службой, не с золотом и даже не с домом.
Она сидела за стеной, старела и всё чаще делала вид, что просто устала.
Примечание автора
Если история Михаила вам интересна, пожалуйста, подпишитесь на профиль автора, книгу и весь цикл «Эхо симбионта». Если глава понравилась — поддержите её отметкой «Нравится».
И обязательно пишите комментарии: вопросы, замечания, пожелания, возражения или просто впечатления от прочитанного. Любая ваша активность помогает произведению становиться заметнее, продвигаться и находить новых читателей.
Глава 12 Восточная болезнь
Омск — Москва — Петербург, 1830 — 1831 годы
Весной 1830 года мы нашли дом, который понравился всем по разным причинам.
Мне — двором.
Анне — двумя отдельными половинами, где можно было жить рядом и не друг у друга на голове.