— Хватит ходить вокруг да около, — сам себе сказал Озгуд. — Я должен тебе признаться. Мне следовало сказать это лично, но я… знаешь… не смог. Я трус, и презираю себя за это. Мне хватило смелости только на сообщение. Так что просто выслушай.
Было видно, как тяжело ему даётся каждое слово: грудь судорожно вздымалась, кадык дёргался. Сглотнув, Озз продолжил:
— Помнишь ту ужасную диверсию, когда власти отравили воду? Твоя тётя тогда еле выкарабкалась. Люди массово вышли на улицы, а Маркус был одним из координаторов беспорядков. Твой брат мог часами распинаться, что за всем стоит Кавабата и его прихвостни. Именно после этого случая ты решила вступить в Лигу.
Айри кивнула про себя, не в силах пошевелиться. Разумеется, она помнила всё так, будто это произошло вчера.
— Правда в том, Бусинка, что Кавабата тут совсем ни при чём. Это сделала Лига. Наше прежнее руководство. Они отравили воду, чтобы сплотить людей общим горем. Чтобы заставить их ненавидеть власть, которая якобы готова их убивать.
Айри не дышала. Мир вокруг — скрипучая койка, шум воздухозаборника, запах старого фильтра — расплылся, потерял всякую материальность. Оставался только голос Озза, холодный и чёткий, врезающийся прямо в мозг.
— А тот сбой систем жизнеобеспечения, когда погибло пятнадцать человек? Мы кричали на каждом углу, что это месть Администрации за забастовки. И люди верили, потому что в такую ложь легко поверить. И пожар на пищевом комбинате, и взрыв на очистных сооружениях — всё это дело рук Лиги. Власти не врали, когда обвиняли повстанцев в терроризме. Это чистейшая правда, которую никто не хотел слышать. Да, Администрация закручивала гайки. Они дубасили нас на митингах, травили газом, вводили дурацкие запреты. Но они действовали в рамках своих законов, а все кровавые инциденты совершались Лигой Независимости.
Айри сжала край одеяла, чувствуя, что в лёгких кончается воздух. Если бы это сказал кто угодно другой, она бы прервала связь, не поверив ни единому слову. Но с экрана на неё смотрел Озгуд. Друг не стал бы так врать.
Выдержав паузу, он продолжил почти шёпотом:
— Я знал об этом, Бусинка. И Маркус, разумеется, тоже. Но твой брат велел мне заткнуться. Сказал, что ты «ещё не готова» к такой правде. Чушь. Просто Маркусу нужно было направить твою ярость в правильное русло. Ты всегда сторонилась политики, на тебя не действовали шаблонные речёвки. Но Маркусу нужен был твой гений, подпитываемый чистым, незамутнённым гневом. И я видел, как разгоралось это пламя, но ничего не сделал, чтобы его потушить. Я ненавижу себя за это. Ты тоже имеешь на это полное право.
Его голос дрогнул, и Озз на секунду отвернулся, проведя рукой по лицу. Когда он снова посмотрел в камеру, в глазах блестели слёзы.
— Ты спросишь, почему я сам остался с ними, зная всё это? Потому что я, как идиот, верил, что цель оправдывает средства. Мне казалось, что ненависть, даже построенная на лжи, лучше, чем рабское бездействие. Маркус твердил, что единственный способ всё изменить — заставить толпу реветь и сопротивляться. Но всё, на что были способны люди, — нытьё в сети и редкие митинги. Этого было мало.