— У неё будет шанс, — проговорил он, и сам услышал, как глухо и неубедительно прозвучал его голос. — Я не оставлю её одну.
Кейко хотела что-то добавить, но в нейроинтерфейс ворвался приоритетный сигнал. В углу обзора вспыхнула красная пиктограмма.
— Пятиминутная готовность! — раздался в ушах голос пилота. — Займите антигравитационные капсулы!
— Идём, командир, — вздохнула мичман Отани. — Ускорение точно задушит твою совесть хотя бы на пару минут. Физика сильнее морали.
С тяжёлыми мыслями Кайто добрался до рубки. До сбоя в реакторе оставалось меньше четырёх минут. В тесном отсеке, больше напоминавшем внутренность бронированного сейфа, уже запечатались в ложементы Кондо, Икэда и Укита. Его собственное кресло ждало в центре.
Он скользнул в него, ощущая, как гель тут же начал принимать форму тела. Пальцы схватились за кабель, торчащий из стенки, и подсоединили его к индукционной панели за ухом.
— Подключаю прямой канал, — голос Эри глухо отозвался в ушах.
На сетчатку вывелась многослойная тактическая проекция. Крышка капсулы захлопнулась, отрезав Кайто от внешнего мира. Каждый раз при использовании этой запечатанной коробки его настигала мысль, что он лежит в прозрачном гробу.
— Инициация через десять секунд, — голос Кондо прозвучал сухо.
Кайто заставил себя смотреть. Оптика корабля зафиксировала момент, когда реактор «Бургоса» перешагнул критическую точку. Станция превратилась во второе солнце. В ту же секунду визуальный канал забило помехами: радиоактивный шторм и ЭМИ-волна ударили по сенсорам, превращая картинку в месиво из белых искр и полос цифрового шума. Системы защиты щёлкнули, отсекая часть контуров.
— Сфера расширения поглотит нашу сигнатуру, — проговорила Эри.
— Пора, — скомандовал Кайто. Его собственный голос показался ему чужим.
В ту же секунду маршевый двигатель выдал 8g. Лицо Кайто сползло к ушам. Гель в ложементе мгновенно затвердел, превращаясь в надёжный панцирь, но внутренние органы всё равно потянуло вниз, к корме. На грудину легла невидимая наковальня. Каждый вдох требовал работы всех мышц, каждое движение век превращалось в борьбу с гравитацией.
Смягчить перегрузку сейчас означало свариться заживо позже. Впереди — многосуточный стелс-режим, когда радиаторы задраены и всё тепло копится внутри. Чудовищные энергозатраты на работу ИГ-компенсатора просто превратили бы корабль в автоклав. Оставалось только терпеть, стиснув зубы.
Сквозь редеющий радиационный «снег» на сетчатке Кайто видел только тепловое гало — всё, что осталось от «Бургоса». Тысячи тонн металла, улики, тела и следы биооружия за миллисекунды обратились в поток элементарных частиц и стремительно остывающую плазму.
Кайто свернул окно трансляции и закрыл тяжёлые веки. Ещё пятьдесят восемь секунд бешеного разгона, а затем двигатель смолкнет, радиаторы скроются и корабль, медленно превращаясь в раскалённую духовку, начнёт падение на Юпитер в полном радиомолчании. Через восемьдесят часов гравитация гиганта, словно праща, швырнёт их к Урану. Для любых сенсоров судно будет просто холодным булыжником среди миллиардов таких же объектов. На фоне радиошума гиганта корабль отправит луч на Кайган и окончательно замолчит.