Маруся стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле. Я заметил, как она несколько раз смотрела на часы. Круглые, висящие на стене. Время не имело значения. Она просто проверяла, что оно идёт. И мы приближаемся к заветному дню. Её рука неторопливо двигалась по кругу. Но я видел, как она сжимает ложку чуть крепче, чем нужно. Она тоже боялась.
Арина сидела за столом с блокнотом. Она рисовала план лоджии — квадраты, кружки, стрелочки. Я подошёл и посмотрел через плечо.
— Что это? — спросил.
— План, — пропыхтела она от старания, не оборачиваясь. — Здесь ты. Тут папа. Вот мама с амулетами. А мы — здесь. Всё должно быть чётко.
— А это что? — я показал на маленький кружок в углу.
— Это цветок, — объяснила она. — Он не должен мешать. Я его уберу.
Я усмехнулся. Она была так серьезна, что это казалось смешным. Цветок. Она волновалась за растение.
Алина сидела на диване, сжимая в руках листок с инструкциями Мурзика. Она шептала их вслух, но я слышал каждое слово.
— Ладонь к лапе, касание, слова: «Мы — одно целое». Всё просто. Как дважды два.
— Ты повторяешь это уже в двадцатый раз, — напомнил я.
— Зато запомню, — отмахнулась она.
Я сел рядом с ней. Жорик сидел у Маруси на коленях. Она гладила его по голове. А он закрывал глаза, приоткрывая рот. Как будто улыбался. Я смотрел на эту картину и думал о том, что они даже не подозревают, как много значат друг для друга.
— И всё-таки, — предположил я шепотом, когда близнецы ушли в свою комнату. — Что, если не получится?
Маруся повернулась ко мне. Её глаза были серьёзными и сосредоточенными.
— Получится, — тоном, не допускающим возражений, заявила она.
— А если нет, — продолжал, — я останусь в этом теле навсегда. Буду человеком. Твоим мужем. Но я не буду собой.
Она подошла ближе и села рядом. Я чувствовал запах её шампуня. Что-то цветочное, немного сладкое. Она взяла мою руку и сжала её.
— Ты — Шик, — произнесла утверждающе она. — Ты — кролик. Часть нашей семьи. Ты вернёшься.
— А если я испугаюсь? — робко спросил. — И не смогу произнести эти слова?
— Ты скажешь, — мотнула она головой она. — Я знаю. Ты сильнее, чем думаешь.
И она обняла меня. Я чувствовал тепло её рук и дыхание. Я закрыл глаза и понял, что не хочу терять её. И эту семью. Я хочу остаться с ними. Но я должен был вернуться в своё тело. Снова быть кроликом.
— Я люблю вас, — прошептал. — Всех вас.
— Мы тебя тоже, — ответила она.
Лёг в кровать. Внутри меня боролись страх и надежда. Прокручивал в голове слова Мурзика: «Ты должен верить». Закрыл глаза. Представил свою клетку — маленькую, уютную, с мягким сеном. Свою миску с водой, запах свежей морковки. Я представил, как снова чувствую свои уши, пушистый хвост, лёгкую походку. Снова могу тихо сидеть и слушать звуки дома.
Шаги за дверью. Тихие, осторожные. Маруся. Она приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Я притворился спящим. Она, постояв мгновение, закрыла дверь. Я слышал, как она пошла в спальню. Её шаги стихли. Я открыл глаза и снова уставился в потолок. Потом прислушался. Маруся с кем-то говорила по телефону. Тихим, гневным голосом: «Я же сказала — достаточно. Деньги перевела. Чек в личку. Нет, мне больше ничего не надо. Оставьте меня в покое! А я сказала— нет и все. И не звоните больше мне. Нам не о чем с вами разговаривать». А потом Маруся в спальне начала нервно ходить. Из угла в угол. Под звук ее шагов я и уснул.