— Такахиро-сан. Я прошу вас: оставьте меня.
— Оставить? — он усмехнулся, и его усмешка была красивой и жуткой одновременно, как блеск луны на тёмной воде. — Ты не понимаешь, Юи. Ты — единственное, что было настоящим в моей жизни. Вся эта вода, все эти церемонии, вся эта ложь — а ты была правдой. Моей правдой. И я не могу просто вырвать тебя из сердца, как сорную траву.
Он шагнул ближе, и теперь она чувствовала запах сандала и холод, исходящий от его кожи. Он поднял руку и почти коснулся её щеки, но она отдёрнула голову.
— Не трогайте меня. Прошипела Юи.
— А он трогает? — его глаза сузились. — Каждую ночь? Он знает, как сделать тебе хорошо? Или ты всё ещё вспоминаешь ту ночь в саду камней, когда я целовал тебя под луной?
— Это было ошибкой, — ответила она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — То, что вы сделали тогда, — вы не спрашивали моего согласия. Вы просто взяли. Как привыкли брать всё, что хотите.
— А он спросил? — Такахиро склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Он спросил, когда тебя отправляли сюда? Когда тебя вели на ритуал, как овцу на заклание?
— Да, — сказала она. — Он спросил. Каждый раз. И именно поэтому я выбрала его. Не вас.
В коридоре повисла тишина — такая глубокая, что слышно было, как потрескивает масло в лампе. Такахиро долго молчал, глядя на неё. Потом его лицо изменилось: исчезла усмешка, исчез холод. На мгновение перед ней оказался не самоуверенный наследник Воды, а усталый, растерянный человек, который не знал, как жить дальше.
— Ты даже не представляешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — каково это. Видеть тебя. Знать, что ты здесь, рядом, но не можешь даже коснуться. Это сводит с ума, Юи. Медленно. День за днём.
— Мне жаль, — ответила она. — Правда, жаль. Но я не ваша. И никогда не была.
Он отступил. Его рука, только что тянувшаяся к ней, упала. Он выпрямился, и на его лицо снова вернулась маска — холодная, водяная, непроницаемая.
— Хорошо, — сказал он. — Я уеду завтра. И, возможно, мы больше никогда не увидимся.
Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не угроза, не мольба, а скорее обещание, которое он давал самому себе. Затем он чуть наклонил голову и добавил — тихо, почти интимно:
— Но знаешь, мой маленький пион, вода умеет ждать. Она точит камень не силой, а временем. И я подожду. Сколько потребуется.
Юи вздрогнула.
— Это угроза?
— Нет, — он улыбнулся своей прежней, холодной улыбкой. — Это просто правда. Я не умею отпускать. И когда-нибудь… когда ты меньше всего будешь ждать… я вернусь за тобой.
Он развернулся и скрылся в тенях коридора, оставив её стоять с бешено колотящимся сердцем. Его последние слова повисли в воздухе, как эхо далёкого грома. Она понимала: это не пустые слова. Он действительно верил в то, что сказал. И от этого было не по себе.
Ужин накрыли в главном зале, где электрические люстры, лили мягкий, приглушённый свет на каменные плиты пола. Столы стояли ближе друг к другу, чем вчера, и от этого атмосфера казалась более домашней, почти семейной. Слуги подали лёгкие сезонные блюда: прозрачный суп с грибами мацутакэ, запечённого окуня с имбирём, рисовые лепёшки с пастой из красных бобов. Говорили о разном: о поездке, о видах на зиму, о том, как преобразился торговый квартал в Осаке за последний год. Масаюка, довольный днём и выгодными договорённостями с Рэккой, был почти любезен. Госпожа Асура изредка вставляла короткие, но точные замечания. Такахиро молчал, ковырял палочками рыбу и почти не поднимал глаз.