Хару, заметив её состояние, однажды вечером села рядом и спросила напрямую:
— Ты любишь его?
Юи долго молчала. За окном шипели гейзеры, и пар оседал на стекле мелкими каплями.
— Я не знаю, — ответила она наконец. — Я не знаю, что значит любить. Меня никто не учил. Но я… я думаю о нём. Каждый день. Я хочу, чтобы он пришёл. Я хочу услышать его голос. Я хочу… — она запнулась. — Я хочу, чтобы он смотрел на меня не как на чужую, которая случайно оказалась в его доме. А как на ту, кто может быть рядом.
— Тогда скажи ему, — просто ответила Хару.
— Не могу. Он не даёт мне такой возможности. Он уходит раньше, чем я открываю рот.
— Тогда заставь его. Пойди к нему сама.
Юи покачала головой.
— Если он не приходит, значит, я ему не нужна. А навязываться… я не хочу быть ещё одной проблемой, которую он должен решать.
Хару вздохнула, но ничего не сказала. Только обняла её за плечи, и они сидели так вдвоём, глядя на светящуюся в темноте воду. Потом она перестала ждать.
Нет, она всё ещё думала о нём. Она всё ещё вздрагивала, когда слышала его шаги в коридоре, и замирала, когда его голос доносился из-за двери. Но она больше не надеялась, что он войдёт. Она научилась жить в этом доме — не как будущая госпожа, а как… гостья. Временная. Та, что выполнила свою роль и теперь может остаться здесь до конца дней, никому не нужная, но терпимая.
Она изучала историю клана Асука в библиотеке. Помогала на кухне, когда кто-то из слуг болел. Гуляла у восточных источников и смотрела, как снег тает в воздухе, не долетая до земли. Она привыкла. Смирилась. Почти.
Но по ночам, лёжа без сна, она всё ещё вспоминала его лицо в свете факелов. Его дрогнувший голос:«Можно?» Его пальцы, что держали её руки так, словно она была самой драгоценной вещью в мире.
Куда всё это делось? Куда делся тот человек, что не хотел её отпускать? И почему он превратился в стену, о которую она билась два месяца без единой трещины?
Она не знала. И боялась, что никогда не узнает.
Вечер опустился на Долину Дракона, окрасив пар над гейзерами в сизые тона. Рэкка сидел в кабинете над картами северных земель, но уже полчаса не мог прочесть ни одной строки. Мысли разбегались. Перед глазами стояла она — на мостках, с книгой в руках, в светлом зимнем кимоно. Он снова не подошёл. Снова.
Дверь отворилась без стука. Так входить позволялось только одному человеку.
Окумура, управляющий поместьем, служивший ещё отцу Рэкки, а до того — его деду, переступил порог с подносом в руках. На подносе стояли чайник и две чаши. Он поставил их на край стола и, против обыкновения, не вышел сразу, а остался стоять, опершись на трость.
— Чай на ночь, Окумура? — Рэкка поднял бровь. — Я не просил.
— Верно, господин, не просили, — спокойно ответил управляющий. — Но я подумал, что разговор, который я намерен с вами провести, требует небольшой церемонии. Чай смягчает слова. И нервы.
Рэкка отложил свиток и откинулся в кресле. Окумура никогда не заговаривал просто так. Если старый управляющий пришёл с чаем и речами — значит, дело серьёзное.