Второй свёрток оказался пледом. Тонким, но плотным, из горной шерсти — того самого тёплого, землистого оттенка, какой бывает у коры старой сосны в закатном свете. Он был мягким, почти невесомым, и пах травами и дымом — так пахнут вещи, сотканные в горных деревнях, где до сих пор красят шерсть отварами коры и сушёных цветов.
— Тёплый, — прошептала Юи, прижимая плед к щеке. — Очень тёплый.
— Ещё бы, — фыркнула Хару, но голос её дрогнул. — Это же он выбрал. Для тебя.
В свёртке лежала записка — всего несколько строк, написанных твёрдым, чуть угловатым почерком:
«Юи-сан. Прошу принять эти скромные вещи. Шкатулка — чтобы ваши занятия каллиграфией стали немного уютнее. Плед — чтобы вечерние прогулки у источников были теплее. Асука Рэкка».
Больше ничего. Ни признаний, ни извинений. Но он знал. Знал о её занятиях каллиграфией. Знал о вечерних прогулках. Знал, что она мёрзнет на мостках, хотя в долине всегда тепло. Он замечал. Всё это время — замечал.
Юи перечитала записку трижды, и с каждым разом её сердце стучало чуть спокойнее. Он не забыл о ней. Не в том дело, что она ему не нужна. Дело в чём-то другом — в том, о чём он сам сказал ей в первый вечер:«Я не привык расточать тепло» .
Он не умеет. Но он пытается.
Хару, заметив выражение её лица, тихо спросила:
— Что будешь делать?
Юи свернула записку и спрятала в рукав.
— Пойду к нему.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Смелость, вспыхнувшая в груди, была странной — не горячей, не порывистой, а тихой и ясной, как пламя свечи в безветренную ночь. Она накинула плед поверх кимоно, взяла в руки пустой поднос — предлог, если кто-то спросит, — и вышла из комнаты, пока страх не передумал за неё.
Дверь в кабинет Рэкки была приоткрыта. Юи остановилась на пороге, собираясь с духом. Она слышала, как внутри шелестят бумаги. Он работал — как всегда. Но сегодня она не позволит работе снова встать между ними.
Она постучала.
— Войдите, — раздался его голос, низкий и чуть хрипловатый, как всегда.
Она вошла.
Рэкка сидел за столом, но при виде неё поднялся — слишком быстро, едва не опрокинув чернильницу. Его янтарные глаза расширились на долю секунды, а потом он взял себя в руки и поклонился — сдержанно, как всегда.
— Юи-сан.
— Господин Асука, — она поклонилась в ответ. — Простите, что отвлекаю. Я хотела поблагодарить вас за подарки.
— Это пустяки, — сказал он быстро. Слишком быстро. — Шкатулка и плед. Ничего особенного.
— Для меня — особенное.
Она прошла в комнату и остановилась у края стола. Она не садилась — не была уверена, что он этого хочет. Но и не уходила. Просто стояла, глядя на него, и ждала.
Рэкка молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть подрагивали. Он смотрел на неё — не отводя взгляда, как тогда, во время ритуала, — но ничего не говорил. Словно все слова, которые он приготовил, разлетелись, как пепел на ветру.
Юи решилась первой.
— Месяц, — сказала она тихо. — Месяц вы не приходили. Я думала, что не нужна вам. Что я — всего лишь инструмент, который выполнил свою работу, и теперь меня можно оставить где-то в дальнем крыле. Как старую вещь.