Она не заплакала. Она вообще редко плакала — слишком долго была женой главы клана, чтобы позволять себе такую роскошь. Но где-то глубоко внутри, под слоями долга, этикета и прожитых лет, что-то дрогнуло. Она вспомнила мать Юи. Сидзуэ. Свою дальнюю родственницу, которая пришла в этот дом с маленькой дочерью на руках и так и не смогла здесь выжить. Вода убила её — не быстро, а постепенно, капля за каплей. И все эти годы госпожа Асура носила в себе молчаливую вину, которую никогда не озвучивала.
Теперь дочь Сидзуэ стояла в пламени и не сгорела.
Госпожа Асура подобрала пяльцы и снова взялась за иглу. Но прежде, чем сделать первый стежок, она позволила себе одну-единственную мысль — тёплую, почти материнскую: «Я рада, что ты выжила, девочка. Твоя мать гордилась бы тобой».
Саэ узнала новость от служанки, которая вбежала в её покои, забыв поклониться. Она сидела у туалетного столика и расчёсывала волосы — длинные, синевато-чёрные, струящиеся как водопад. Гребень замер в её руке.
— Прошла обряд? — переспросила она, и голос её прозвучал странно — не радостно, не грустно, а как-то… потерянно.
— Да, госпожа! — служанка сияла. — Господин Кирихара привёз письмо. Говорит, она не сгорела. Вообще. И наследник теперь свободен от проклятия.
Саэ медленно положила гребень на столик. Она смотрела в зеркало, но видела не себя. Она видела ту самую Юи — тихую служанку, которая когда-то расчёсывала ей волосы, подавала чай и никогда, никогда не жаловалась. Которая терпела её капризы и её холод. Которая была… единственной, кто знал Саэ настоящую.
Юи жива. Юи прошла. Юи теперь — невеста самого могущественного жениха Японии.
А Саэ даже не засватана.
Отец, занятый перспективами союза с Огнём, отложил её брачные дела на потом. «После визита в Долину», «после того, как уладим формальности», «после, после, после». А пока она сидела здесь, в этом сыром особняке, и расчёсывала волосы, которые некому было видеть. И думала о том, что где-то там, далеко, её бывшая служанка просыпается в шёлковых простынях и смотрит на гейзеры из своего окна. Её служанка стала госпожой. А госпожа — осталась ни с чем.
Саэ взяла гребень и сжала его так, что зубья впились в ладонь. Она хотела бы злиться. Хотела бы ненавидеть. Но вместо этого внутри разрасталась пустота — холодная, вязкая, как стоячая вода в заброшенном пруду. Она не могла ненавидеть Юи. Юи не сделала ничего плохого. Юи просто… выжила. И получила всё, о чём Саэ даже не мечтала.
— Иди, — сказала она служанке. — Оставь меня.
Когда дверь закрылась, Саэ опустила голову на руки и долго сидела так, слушая шум дождя за окном.
Такахиро был в дальнем крыле, когда услышал новость. Он только что вернулся с утренней прогулки — мокрый, в грязных сапогах, — и не успел переодеться. Слуга, сообщивший ему о письме, отступил на всякий случай на два шага назад: он знал нрав молодого господина.
Но Такахиро не взорвался. Он замер.
— Жива? — переспросил он, и голос его был тихим. Опасным.
— Да, господин. И наследник Асука, говорят, теперь свободен от проклятия. Господин Кирихара лично подтвердил.