Шаг за шагом он продвигался вперёд, и канал тянулся за ним, огибая завал, спускаясь к старому руслу. Камни, попадавшиеся на пути, не взрывались — они плавились, превращаясь в стекловидную массу, и тут же остывали, образуя гладкие стенки канала. Деревья отступали — корни сгорали мгновенно, бездымно, оставляя тёмные проёмы.
Никто не произносил ни слова. Крестьяне замерли, боясь дышать. Дайсукэ, старый воин, многое повидавший на службе у клана Огня, и тот стоял с побелевшим лицом. А Юи… Юи не могла отвести взгляд.
Это была та же сила, что убивала всех до неё. Та же мощь, что сжигала невест и обращала в пепел всё живое. Но сейчас она не разрушала. Она созидала. И в этой мощи было что-то такое прекрасное, такое величественное, что у Юи защипало в глазах. Она смотрела на Рэкку — на его сосредоточенное лицо, на горящие золотом глаза, на руки, что двигались плавно, почти музыкально, — и чувствовала, как сердце переполняется гордостью. Не за себя. За него.
Вот он — Алый Наследник. Не чудовище. Не затворник. А мужчина, способный повелевать стихией, которой нет равных. И этот мужчина выбрал её. Смотрит на неё так, словно она — самое драгоценное, что есть в его жизни.
Огонь в его глазах погас. Он выпрямился и отряхнул руки.
— Готово. Теперь вода пойдёт.
И вода пошла. Сперва тонкой струйкой, потом всё сильнее, и вот уже горячий поток хлынул по новому руслу, с шипением наполняя старый каменный бассейн у входа в деревню. Пар поднялся столбом, и в этом пару, подсвеченном закатным солнцем, заиграла радуга.
Крестьяне взорвались криками радости. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то кланялся, касаясь лбом земли. Староста Ямамото стоял, прижав узловатые руки к груди, и по его морщинистым щекам текли слёзы.
— Господин Асука, — прошептал он. — Господин Асука, да хранят вас боги…
Но Рэкка не смотрел на него. Он повернулся к Юи — и встретил её взгляд. Она всё ещё стояла под сосной, прижав ладонь к стволу, и в её глазах блестели слёзы.
— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе.
— Я… — голос её дрогнул. — Я никогда не видела тебя таким.
— Каким?
— Настоящим, — она улыбнулась, и слеза всё-таки скатилась по щеке. — Могущественным. Прекрасным. Ты двигал землю, Рэкка. Ты создал реку. Это… я не знаю, как описать. Я горжусь тобой.
Он долго молчал. Потом протянул руку и кончиками пальцев вытер слезу с её щеки.
— Я смог это сделать, потому что ты стояла рядом, — сказал он тихо. — Раньше, когда я пытался управлять огнём, он вырывался из-под контроля. А теперь… теперь, когда ты смотришь на меня, всё получается. Не знаю почему. Может быть, потому что ты — моё спокойствие. Мой пион.
Вечер опустился на Исиду быстро — в горах темнеет стремительно, и не успели последние лучи солнца погаснуть за вершиной Асамы, как долину окутали сизые сумерки. Работы были закончены: вода весело бежала по новому руслу, крестьяне разошлись по домам, а староста Ямамото, всё ещё не веря своему счастью, стоял у восстановленного бассейна и смотрел, как пар поднимается к звёздам. Когда Рэкка объявил, что они возвращаются в особняк, старик всплеснул руками и замотал головой с той особой, почтительной настойчивостью, на какую способны только деревенские старосты, привыкшие убеждать и упрашивать.