Его пальцы начали соскальзывать. Железо было слишком холодным.
В ту же секунду чьи-то сильные, цепкие руки схватили его за воротник шинели и за ремень. Анастасия, упершись ногами в косяк двери, с неженской, звериной силой потянула его на себя. Рядом оказался кто-то еще из добровольцев — они вдвоем рванули капитана вверх, переваливая через край площадки.
Теплов рухнул на грязный, заплеванный пол тамбура. Эшелон, словно насмехаясь, лязгнул на стыке и стремительно понесся вниз, набирая ход.
глава пятнадцатая
Чужая бекеша
Где-то на полпути к станции Лазоревой старый паровоз надсадно всхлипнул, лязгнул буферами, и эшелон тяжело замер посреди глухой, занесенной снегами степи — нужно было поднять давление пара в пробитом котле.
В теплушке, где под тусклый свет коптилки жались друг к другу раненые и обмороженные, стояла вязкая полутьма. Тяжелая, обледеневшая дверь со скрежетом откатилась в сторону, впустив в вагон густое облако морозного пара и колючего снега.
В проеме показалась массивная фигура. Человек с трудом подтянулся на руках и забрался внутрь, тяжело отдуваясь. Это был штабс-капитан Сушков. Его лицо почернело от угольной сажи и усталости, а глаза лихорадочно блестели.
Оглядевшись в полумраке, он заметил Теплова и Анастасию в углу. Сушков шагнул к ним, едва не наступив на чьи-то вытянутые ноги, и вдруг замер, словно натолкнувшись на невидимую стену.
— Теплов! — выдохнул он хрипло, не веря своим глазам. — Алексей Николаевич! Господи, ты жив!
Сушков бросился к нему, упал на колени прямо в грязную солому и крепко, по-медвежьи обнял капитана. От штабс-капитана нестерпимо разило морозом, дешевым табаком и пороховой гарью, но в этом грубом объятии было столько искренней, неподдельной радости, что у Теплова защемило в груди.
— Жив, как видишь, Илья Петрович, — через силу улыбнулся Теплов, морщась от боли в ушибленных ребрах. — Не взял меня мост.
— Вот я рад! Вот уж воистину — чудо! — Сушков отстранился, вытирая грязным рукавом повлажневшие глаза. Он посмотрел на ледяной панцирь, в который превратилась шинель Теплова. — Мерзнешь? Да ты же насквозь промерз, братец! А ну, держи.
Он торопливо отстегнул от пояса плоскую флягу и втиснул ее в забинтованные руки капитана.
— Глотни спирта. Чистый, как слеза. А я сейчас… Я мигом. Тут в соседнем вагоне помер один поручик из маршевой роты, Царствие ему Небесное. У него бекеша осталась, справная, овчинная. Принесу тебе!
Не дожидаясь ответа, Сушков выскользнул в приоткрытую дверь. Вернулся он через пару минут, волоча за собой тяжелую, добротную бекешу крытую черным сукном.
— Снимай свою ледяную броню, Алексей, — скомандовал штабс-капитан.
Теплов с помощью Анастасии стянул с себя задубевшую, хрустящую от льда шинель и накинул на плечи бекешу. Она пахла чужим, застарелым потом, махоркой и тем неуловимым, кисловатым духом, который оставляет после себя смерть. Но она была теплой. Невероятно, спасительно теплой. Овчина мгновенно окутала продрогшее тело Теплова благословенным жаром.
— Спасибо, Илья Петрович, — искренне сказал капитан, чувствуя, как перестают стучать зубы.