За толпой, брошенные на произвол судьбы, метались тысячи лошадей. Прекрасные донские скакуны, изможденные артиллерийские тяжеловозы — их не брали на корабли. Некоторые кавалеристы, не в силах предать своих верных четвероногих товарищей врагу, со слезами на глазах стреляли им в уши из револьверов. То тут, то там сквозь гул ветра и человеческий стон прорывались сухие, хлопающие звуки этих страшных прощальных выстрелов.
Где-то за Маркотхским хребтом, на окраинах города, уже тяжело и глухо бухала артиллерия. Красные части сжимали кольцо, торопясь захлопнуть мышеловку.
— Держись за меня! И ни в коем случае не отпускай руку! — прокричал Теплов, намертво сжимая пальцы Анастасии.
Штабс-капитан Сушков, сдвинув фуражку на затылок, прокладывал путь их небольшой группе дроздовцев сквозь бурлящую массу. Они продирались к дальнему молу, где у причальной стенки, окутанный дымом, тяжело вздымался на волнах огромный пароход. На его сером борту виднелся намалеванный наспех красный крест — госпитальное судно.
Узкий деревянный трап, переброшенный с пирса на палубу, брали с боем. Ощетинившаяся штыками офицерская рота, сдерживая обезумевшую толпу, пропускала только раненых и женщин. Люди давили друг друга, кричали, тянули руки, проклинали всё на свете. В воду, между бетонной стенкой причала и железным бортом корабля, срывались узлы, чемоданы, а иногда — не удержавшие равновесия люди. Их крики мгновенно тонули в реве сирен и шуме волн.
— Илья Петрович! — Теплов поймал Сушкова за рукав, перекрывая шум толпы. — Уводи своих! Пробивайтесь к трапу!
— А вы как же, капитан?! — Сушков обернулся, его лицо было искажено напряжением.
— Я не ранен, меня не пустят! А Настя… — Теплов сглотнул, глядя в побелевшее лицо Анастасии. — Она женщина. В шинели ее не пропустят, примут за солдата. Снимите с нее это сукно!
Анастасия замотала головой, с ужасом глядя на Алексея. — Нет! Я без тебя никуда не пойду! Слышишь?!
В этот момент над портом с пронзительным, рвущим перепонки свистом пронесся первый тяжелый снаряд. Он разорвался где-то в районе железнодорожных путей, подняв к небу гигантский султан из земли и обломков. Толпа дрогнула и с нечеловеческим, животным воем качнулась вперед, сминая оцепление у трапа.
Началась неописуемая, первобытная давка.
Теплов почувствовал, как чудовищная сила людской волны отрывает его от Анастасии. Он изо всех сил вцепился в ее руку, но сотни тел вклинились между ними.
— Леша!!! — закричала она, и этот крик, полный смертного отчаяния, резанул его по сердцу больнее любой пули.
— Держите ее, Сушков! Умоляю, затащите ее на корабль! — успел крикнуть Теплов, прежде чем людской водоворот отбросил его к краю пирса.
Штабс-капитан, действуя кулаками и рукояткой парабеллума, обхватил Анастасию поперек туловища. Девушка билась в его руках, пытаясь вырваться, ее остриженная голова мелькала в море папах и фуражек.
Грянул второй взрыв, гораздо ближе. За ним — длинная, трескучая пулеметная очередь. Авангарды красных прорвались к портовым складам. На пирсе началась стрельба. Кто-то стрелял в воздух, пытаясь остановить панику, кто-то палил в наступающих, а кто-то — пускал пулю в собственный висок, понимая, что места на корабле ему не достанется.