В ту же секунду паника отступила. Дыхание выровнялось. Тяжесть пистолета чудесным образом вернула ей равновесие. Это был ее единственный аргумент в споре с обезумевшим миром. Ее талисман. Ее якорь, не дающий окончательно сорваться в бездну отчаяния.
Анастасия быстро надела поверх платья серый жакет. Сунула браунинг в глубокий правый карман. Ткань оттянулась под его внушительным весом, но жакет был достаточно свободным, чтобы скрыть очертания оружия. Она сунула руку в карман, намертво сжав рифленую рукоятку.
Вот теперь можно было выходить к людям.
глава двадцать седьмая
Глава 27. Осколки империи
Севастополь задыхался. Город, рассчитанный на мирный гарнизон и неспешную жизнь флотской столицы, теперь трещал по швам, вместив в себя десятки тысяч беженцев, отступающих войск и искателей легкой наживы. Найти крышу над головой здесь было сложнее, чем уцелеть под пулеметным огнем.
Анастасия часами бродила по крутым, вымощенным булыжником улицам Центрального холма. В ее кармане тяжелым, успокаивающим грузом оттягивал ткань серый браунинг, а в душе росла глухая, тяжелая усталость. На воротах домов, на облупленных стенах и даже на стволах цветущих каштанов пестрели сотни бумажек: «Куплю золото», «Продаются билеты на пароход», но чаще всего — «Свободных комнат и углов нет».
Люди ночевали прямо на бульварах, расстелив на молодой траве персидские ковры или рваные солдатские одеяла. В воздухе мешались запахи цветущей акации, конского навоза, дорогого французского парфюма и гнилой рыбы.
Поднимаясь по Екатерининской улице, Анастасия остановилась у некогда роскошного доходного дома. Фасад, украшенный лепниной, зиял пулевыми выбоинами, а мраморные ступени парадного входа были густо заплеваны подсолнечной шелухой. На массивной дубовой двери с потускневшей медной ручкой криво висел пожелтевший клочок бумаги, приколотый ржавой кнопкой: «Сдается комната. Звонить в квартиру 4. Вдова капитана 1-го ранга Добрынина».
Она толкнула тяжелую створку. В подъезде царил полумрак, пахло кошками, вареной капустой и пылью. Лифт, разумеется, не работал — его кованая кабина застряла между этажами, превратившись в памятник минувшей эпохе.
Анастасия поднялась на второй этаж и постучала в высокую двустворчатую дверь. Звонок был вырван "с мясом", из стены торчали лишь мертвые провода.
За дверью послышались медленные, шаркающие шаги. Щелкнул тяжелый замок, звякнула цепочка, и створка приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть гостью.
На Анастасию смотрели выцветшие, но поразительно ясные и строгие серые глаза.
— Что вам угодно? — голос женщины был сухим, надтреснутым, но в нем безошибочно угадывалась та властная, спокойная интонация, которая дается только воспитанием и привычкой повелевать.
— Я по объявлению. Насчет комнаты, — ответила Анастасия.
Цепочка лязгнула, и дверь распахнулась. Перед ней стояла высокая, неестественно худая старуха в глухом черном платье, повязанном на талии простой шерстяной шалью. Ее седые волосы были безукоризненно гладко зачесаны, а на впалой груди тускло поблескивала единственная уцелевшая брошь с мелким жемчугом. Это и была вдова капитана 1-го ранга Антонина Николаевна Добрынина.