Дважды не умирают.
Она начала распутывать этот клубок с математической безжалостностью.
Больше года назад, в темном трюме «Святого Николая», доктор Старостин — опытный врач, человек с кристальной репутацией — смотрел ей прямо в глаза и клялся, что собственными руками закрыл Алексею веки в тифозном бараке Екатеринодара. Он был абсолютно уверен в его смерти.
А теперь поручик Мещерский, не менее честный и храбрый офицер, клянется своей бессмертной душой, что видел, как капитана Теплова разорвало английским снарядом под Каховкой.
Если прав Мещерский — значит, Старостин ошибся. Значит, в тифозном бараке умер кто-то другой, а Алексей выжил, добрался до Новороссийска, стоял на том самом пирсе, а затем с остатками армии ушел в Крым и принял командование батальоном.
А если ошибся один свидетель смерти, почему не мог ошибиться второй?
Война — это гигантское кривое зеркало, царство иллюзий и кровавого морока. Анастасия знала это лучше, чем кто-либо. Сколько раз она сама, прильнув к холодному металлу карабина, видела, как фигура врага растворяется во вспышке артиллерийского разрыва? Разум диктовал: прямое попадание, человек распылен на атомы. Но проходили часы, дым рассеивался, и «убитый» выползал из засыпанной траншеи, оглушенный, контуженный, засыпанный землей, но живой.
Человеческий глаз в хаосе боя слеп. Страх, адреналин, грохот, летящие комья земли и пороховая гарь искажают реальность. Мещерский видел разрыв снаряда. Мещерский видел, как Теплов исчез в этом огне. Но он не видел его мертвого тела. «Ничего не осталось» — это не доказательство. Это лишь вывод контуженного, перепуганного мозга.
— Нет тела — нет смерти, — вслух, хрипло произнесла Анастасия, и звук ее собственного голоса, смешавшийся с криком чаек, показался ей необычайно твердым.
Она затушила окурок о камень.
Ледяная дева возводила вокруг своего рассудка новый бастион. Она не имела права сдаться. Принять смерть Алексея сейчас означало бы предать его, предать саму себя и признать поражение перед этой безжалостной мясорубкой, которая пыталась перемолоть их любовь в прах.
Ее снайперский рефлекс, научивший отсекать панику и эмоции, работал безупречно. Она будет верить только фактам, которые можно потрогать руками. А до тех пор, пока она не увидит его холодное лицо своими глазами, для нее капитан Теплов останется жив.
Анастасия поднялась с камня, отряхнула синее платье, скрытое под грязным подолом плаща, и поправила воротник. Где-то вдалеке, за Перекопом, глухо, словно подземный гром, ворочалась канонада. Начинался новый день агонии Крыма, и у нее было слишком много работы, чтобы тратить время на слезы по тем, кого война пыталась похоронить заживо. Отрицание стало ее щитом, и пробить его теперь не смогла бы ни одна похоронка в мире.
глава сорок вторая
Глава 42. Прорыв Перекопа
Осень тысяча девятьсот двадцатого года обрушилась на Крым внезапно, словно кто-то безжалостной рукой захлопнул крышку гигантского гроба.
В начале ноября ударили небывалые для этих мест морозы. Ледяной норд-ост с воем ворвался на полуостров, срывая последние желтые листья с платанов на Приморском бульваре и превращая лужи на булыжных мостовых в серое, грязное стекло. Природа словно решила подыграть надвигающейся исторической катастрофе, выморозив саму надежду.