— Вы ошиблись, поручик, — произнесла она вдруг абсолютно ровным, ледяным голосом. Она выпрямилась, стряхивая его слабеющую руку со своего фартука. — В дыму, в бою… Вы видели кого-то другого.
— Настя… — Мещерский посмотрел на нее с невыносимой жалостью. В ее пустых, потемневших глазах он увидел зарождающееся безумие. — Прими это. Леша убит… Царствие ему…
Он не договорил. Его грудь судорожно выгнулась дугой, изо рта хлынул темный, густой поток крови. Глаза Мещерского широко распахнулись, уставившись в потрескавшийся потолок операционной, и через мгновение его взгляд навсегда остекленел.
Он умер, исполнив свой страшный долг.
Анастасия стояла над мертвым офицером, не шевелясь. Ее мир рухнул во второй раз, разлетевшись на миллионы острых, режущих осколков, но она упрямо, стиснув зубы, не позволяла себе истечь кровью. Включился спасительный, выработанный в окопах рефлекс снайпера: отсечь эмоции, заморозить сердце, иначе — неминуемая гибель.
Дверь перевязочной распахнулась, и на пороге появился доктор Старостин с закатанными по локоть рукавами халата.
— Что здесь, сестра? — спросил он, оценивающим взглядом окидывая залитый кровью стол.
— Скончался, Петр Вениаминович, — голос Анастасии звучал сухо и официально, словно она зачитывала рапорт. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. — Ранение в живот и грудь, несовместимое с жизнью.
Она привычным жестом опустила веки мертвому поручику, взяла тряпку и принялась методично, с пугающим спокойствием вытирать кровь с клеенки.
Старостин внимательно посмотрел на нее. Он заметил ее побелевшие, как мел, губы и неестественно прямую спину.
— Вы его знали? — тихо спросил врач.
— Это поручик Мещерский. Мы вместе выходили из Ростова, — она бросила окровавленную тряпку в таз. — Прикажите санитарам вынести тело. В коридоре еще десятки живых, которым нужна помощь.
глава сорок первая
Глава 41. Отрицание
Смена закончилась только на рассвете. Выйдя за тяжелые дубовые двери госпиталя, Анастасия не пошла к пристани, чтобы переправиться на Южную сторону. Вместо этого она спустилась по крутой каменистой тропинке к самой кромке воды, туда, где волны лениво лизали обросшие ракушками валуны.
Воздух был серым, влажным и холодным. Севастополь еще спал тревожным, прерывистым сном обреченного города.
Она опустилась на плоский камень, достала из кармана кисет, чудом уцелевший в крови вчерашней ночи, и свернула самокрутку. Спичка вспыхнула, осветив ее осунувшееся, заострившееся лицо, покрытое серой тенью предельной усталости. Глубокая затяжка махорочным дымом наполнила легкие привычной, успокаивающей гарью.
«Снаряд разорвался прямо у его ног… Ничего не осталось… Никто бы не выжил».
Голос умирающего Мещерского набатом бился в висках, резонируя с шумом прибоя. Каждое слово поручика было пропитано предсмертной искренностью. Он не лгал. Он действительно верил в то, что видел.
Анастасия выпустила в серое небо густую струю дыма. Губы ее вдруг искривились в странной, пугающей полуулыбке. В этой улыбке не было ни истерики, ни отчаяния — только холодная, стальная логика человека, который слишком долго смотрел на мир сквозь оптический прицел.