— Настя, живи!!! — закричал Теплов, выхватывая наган.
Он видел, как Сушков, вместе с потоком раненых, буквально внес сопротивляющуюся, кричащую Анастасию на деревянный трап госпитального судна. В следующее мгновение толпа окончательно оттеснила капитана к цепи офицеров-добровольцев, которые, залегнув за штабелями ящиков, уже открыли ответный огонь по прорвавшимся к порту красным матросам.
глава двадцатая
Глава 20. Госпитальное судно
Серый, изъеденный солью и ржавчиной борт госпитального парохода «Святой Николай» неумолимо отдалялся от бетонной стенки новороссийского порта. Полоска темной, свинцовой воды между спасительной палубой и пылающим берегом ширилась с каждой секундой, превращаясь в непреодолимую пропасть.
Анастасия билась в руках штабс-капитана Сушкова, пытаясь вырваться, перепрыгнуть через леерное ограждение обратно, в этот бурлящий котел, где остался Алексей. Но Сушков, сам едва стоявший на ногах от усталости и ран, держал ее мертвой хваткой.
— Пустите! Пустите меня, Илья Петрович! — кричала она, срывая голос, не замечая слез, градом катившихся по измазанным сажей щекам. — Он там один! Ему конец!
— Ему конец, если ты сейчас прыгнешь за борт! — прохрипел Сушков, встряхнув ее с такой силой, что у нее клацнули зубы. — Он велел тебе жить, Дашкова! Жить, черт бы тебя побрал! Если ты сейчас погибнешь, значит, он остался там на пирсе зря!
Эти жестокие, отрезвляющие слова подействовали. Анастасия обмякла в его руках, медленно оседая на мокрую, грязную палубу. Она вцепилась побелевшими пальцами в стальные прутья ограждения и смотрела на удаляющийся берег.
Там, сквозь пелену дыма от горящих складов, мелькали крошечные фигурки людей. Сухо, как рвущийся брезент, трещали пулеметы. Офицерские роты, прикрывавшие эвакуацию, отходили к самой воде, отстреливаясь от наседающих красных цепей. Разглядеть Теплова в этом кровавом муравейнике было уже невозможно. Россия скрывалась в пороховом дыму, навсегда прощаясь со своими изгнанными детьми.
Новороссийская бора завывала в вантах парохода, швыряя на палубу ледяные брызги. Сушков, тяжело кашляя, потянул Анастасию за рукав: — Вставай, девочка. Идем вниз. Здесь мы замерзнем насмерть.
Они спустились в трюмы госпитального судна, и реальность войны нанесла новый, удушающий удар.
Внутренние палубы «Святого Николая» представляли собой оживший кошмар. Здесь не было кают — только огромные, тускло освещенные пространства, где прямо на голых металлических палубах, на брошенных шинелях и грязных одеялах вповалку лежали сотни людей. Воздух был настолько густым от запаха гноя, карболки, немытых тел и испражнений, что его, казалось, можно было резать ножом.
Это был тифозный ад. Люди в бреду метались по палубе, хрипели, тянули в пустоту почерневшие руки. Стон стоял такой, что заглушал гул корабельных машин.
В этой тесноте они с Сушковым потеряли друг друга почти сразу. Анастасию оттерла толпа санитаров, несших носилки с очередным умирающим. Она брела сквозь этот смрадный лабиринт, машинально переступая через стонущие тела, словно сомнамбула. Внутри у нее все вымерзло. Ее душа осталась там, на обледенелом пирсе, рядом с человеком в чужой овчинной бекеше.