— Ничего не помогает, Лиз… Вообще ничего, — сквозь удушливые слезы прошептала Женя.
Лизка на мгновение растерянно замерла, а затем крепче обняла подругу, бережно поглаживая ее по вздрагивающей спине.
— Жень, ну ты чего? — тихонько спросила она, заглядывая ей в лицо. — Ты о чем вообще сейчас говоришь? О каком таком «ничего»?
— О Сунь Укуне, — Женя шмыгнула носом, судорожно вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Я ведь его люблю, понимаешь? Люблю до безумия. А он… он смотрит на меня и вообще ничего не помнит.
— Ну… — Лизка озадаченно замялась, подбирая правильные, осторожные слова.
— Я знаю, знаю, что ты сейчас мне скажешь! — горько перебила ее Женя, качая головой. — Скажешь, что я окончательно сошла с ума. Что мне пора лечить нервы. Все вокруг так говорят. Всем кажется, что я просто заигралась в сюжет собственной книжки.
— Да ладно тебе, тише. Не скажу я такого, — Лизка вздохнула и как-то очень странно, задумчиво посмотрела в сторону прихожей, где еще недавно стоял высокий мужчина в графитовом пальто. — Если честно… Если ты действительно хочешь знать… Знаешь, Жень, когда я сегодня увидела, как этот высоченный азиат заносит тебя в мою клинику на руках… У меня внутри все будто перевернулось. Мне на секунду показалось, что я откуда-то его очень хорошо знаю. Лицо, этот взгляд… Словно он когда-то давно мне снился. Так что я сошла с ума вместе с тобой.
— Он тебе не приснился, — Женя тяжело, из самой глубины души вздохнула, устало роняя голову на Лизкино плечо. — И от этого еще больнее…
Женя не видела Укуна уже больше недели. Все эти мучительные дни он был по уши занят обработкой визуала, и Женька места себе не находила от глупых переживаний, пока наконец на экране телефона не высветилось долгожданное лаконичное приглашение приехать в «Книжный чердак» — отсмотреть готовые наброски к ее книге.
Когда они устроились за привычным столиком и Сунь Укун ненадолго отошел к стойке заказать себе черный кофе, Бао тут же заговорщически наклонился к Жене и тихонько шепнул:
— Он на самом деле за эту неделю работал не так много, как планировал, но все равно успел сделать просто тонну всего. Через силу сидел. Рука у него сильно болела после того падения на катке.
Женька бросила взгляд на стойку бара. Из-под рукава плотного темного джемпера Укуна действительно виднелся краешек тугой повязки из эластичного бинта, плотно фиксирующей запястье. Жене мгновенно стало до безумия, до жгучих слез совестно. Он ведь тогда молча таскал ее по сугробам на руках, терпел сильную боль и ведь ни разу, ни единым мускулом лица не выдал, как ему тяжело. Не пожаловался, не отпустил.
— Бао… — Женя грустно опустила глаза, бережно коснувшись пальцами чашки. — Но почему же он тогда вообще не звонил и не разговаривал со мной все эти дни? Совсем не хотел меня видеть?
Они тихонько, почти беззвучно шептались, увлеченные своим разговором, когда над их головами вдруг раздался до боли знакомый, бархатистый и уверенный голос:
— Приветствую Вас, Евгения Владимировна! Какой сюрприз.
Женя вздрогнула и медленно подняла глаза. Прямо перед их столиком, безупречно одетый и элегантный, стоял ее бывший работодатель — Чехов Антон Григорьевич. Все такой же умопомрачительно красивый и все такой же невыносимо противный.