Оставалось только молиться, чтобы Бао выполнил свою часть сделки. Сунь Укун долго, упорно отпирался, но в итоге все же согласился прийти. Правда, вставать на коньки отказался наотрез — остался стоять у бортика в своем элегантном пальто.
Аня, как всегда, катастрофически опаздывала. Тем временем Бао уже вовсю с воплями бегал по льду от Маши и Даши. Ситуация один в один напоминала тот сумасшедший Новый год в Женькиной квартире, с той лишь разницей, что на катке не было спасительных высоких шкафов, на которые можно было бы экстренно запрыгнуть. Девчонки точно чуяли в Бао того самого проказливого обезьянчика, которого они с таким азартом гоняли по комнатам.
Машка на мгновение притормозила у бортика и принялась долго, придирчиво разглядывать Сунь Укуна. Она смотрела на него снизу вверх со всей детской серьезностью. Укун, заметив этот взгляд, присел на корточки перед малышкой и тепло, открыто ей улыбнулся.
Женя плавно подкатила к племяннице.
— Ну что, Машунь? На кого этот парень похож? Похож он на того прекрасного жениха, которого ты мне тогда на рисунке изобразила?
Машка забавно надула губы, искренне призадумалась, а потом с сокрушительной детской непосредственностью выдала:
— Не-а. Мой на рисунке гораздо красивее был!
И, резко развернувшись на коньках, весело уехала скользить по льду обратно к сестре.
— Ну и слава Богу, что ты по-русски ничего не понимаешь, — нервно выдохнула Женя, натянув самую безмятежную улыбку, и громко позвала всех к деревянному столику — перекусить горячим какао и домашними оладьями, которые она попросила разогреть в микроволновке у улыбчивого парня из кофейного вагончика по соседству.
Девчонки пулей расправились со своей порцией угощений и с победными криками снова умчались на лед. Бао уплетал теплые оладьи за обе щеки, буквально зажмуриваясь от блаженства. Сунь Укун же крутил в руках золотистый блинчик, недоверчиво его разглядывая, и никак не решался откусить.
И тут Жене в голову пришла блестящая — как ей показалось в ту секунду — идея. Раз уж Укун застрял в режиме холодного упрямства, пора было задействовать тяжелую артиллерию и поиграть на мужских инстинктах.
Она с самой приторной, заботливой улыбкой поднесла к губам Бао очередной оладушек:
— Ну-ка, Бао, скажи «а-а-а»!
Тот на автомате послушно открыл рот и зажевал, а Женя в довершение картины бережно и нежно промокнула ему губы бумажной салфеточкой.
— Ну, Женек, это уже, по-моему, явный перебор… — с набитым ртом пробормотал смущенный Бао и… осекся, наткнувшись на убийственный, леденящий кровь взгляд Сунь Укуна.
Укун посмотрел на своего брата так, словно прямо сейчас собирался казнить его на месте самым изощренным способом. Фотограф резко, хлестко бросил брату короткую фразу на китайском. Женя не разобрала ни слова, но Бао от этого тона чуть не подавился несчастным оладушком.
— Я… я все. Наелся, Жень, спасибо, — моментально побледнев, пролепетал Бао. Он испуганно отодвинулся от девушки. — И вообще, я, пожалуй, пойду помогу девчонкам… от меня убегать.
Женя, воодушевленная таким явным успехом своего плана, с напускной храбростью повернулась к Сунь Укуну. Она уже собиралась точно так же протянуть ему оладушек с салфеткой, но… наткнулась на его взгляд и буквально приросла к месту.