Одним слитным, резким движением Укун стянул через голову плотный свитер, затем футболку, отбросив их куда-то на пол. Его обнаженная грудь тяжело вздымалась. Он снова чуть склонился над ней, продолжая завороженно смотреть глаза в глаза. В его взгляде застыл немой, отчаянный вопрос: откажет она ему сейчас или нет? Прогонит ли в эту последнюю ночь?
Вместо ответа Женя рванулась навстречу. Она крепко схватила его за голову, запуская пальцы в волосы, и с силой притянула к себе, послушно отдаваясь этому безумию.
В это самое время на экране телевизора, про который они оба напрочь забыли, начали отсчитывать последние секунды уходящего года. Хор голосов возвещал о наступлении полуночи. Где-то в параллельной реальности люди с криками радости открывали шампанское, звенели бокалами и поздравляли друг друга. За окном с оглушительным грохотом один за другим взлетали в темное небо разноцветные праздничные салюты, озаряя комнату яркими всполохами.
Но в их маленьком, изолированном от всей вселенной мире царила оглушительная тишина. Они лежали в объятиях друг друга, укрытые от чужих глаз, и вели свой собственный, жестокий отсчет. Они считали другие минуты — те немногие, что оставались им до неизбежного, окончательного расставания. Ночь, которая должна была стать началом чего-то нового, для них двоих стала красивым и болезненным финалом.
…Он ушел на рассвете, когда небо над городом только начинало окрашиваться в блекло-серые тона.
-32- Первый снег в этом году
Новогодние праздники пронеслись мимо Жени блеклой, изнуряющей чередой дней. Организм, словно дождавшись финальной точки и отъезда Укуна, окончательно сдался. Это была не просто простуда — Женя разваливалась на части как физически, так и морально. Градусник то и дело пугал цифрами под тридцать девять, кашель раздирал грудную клетку, а сил едва хватало на то, чтобы доползти до кухни за стаканом воды.
Но в этой болезни была своя извращенная прелесть. Жене больше не приходилось ни перед кем притворяться. Не нужно было выжимать из себя фальшивую праздничную улыбку, натужно отвечать на поздравления в мессенджерах или оправдываться за свое паршивое настроение. На все расспросы родителей и звонки друзей у нее был железный, неоспоримый аргумент: “Я болею, поэтому такая кислая”.
Вот только Аню обмануть не удалось. Подруга видела Женю насквозь, понимая, что высокая температура — это лишь легальный способ спрятаться от мира и выреветь накопившуюся внутри боль.
Едва Женя более-менее пришла в себя и перестала напоминать бледную тень самой себя, Аня перешла к решительным действиям. Никаких поблажек и затяжных депрессий. Как напористый и опытный редактор, она тут же в оборот взяла захворавшую писательницу и буквально силком потащила ее на статусное литературное мероприятие.
— Никаких “но”, Женька, — безапелляционно заявила Аня, пока они пробирались сквозь январские сугробы к ярко освещенному зданию старинного особняка, где проходил вечер. — Твоему роману нужны связи. Встретишь нужных людей, познакомишься с издателями, критиками. Хватит тухнуть в четырех стенах.