И, в-третьих, Женькины оладьи были все же немножко сдобрены корыстью. Ну, капельку. Ей хотелось задобрить и «приручить» хозяйского Прислужника, чтобы Великий Господин плевался ядом и умывался слезами. Представив его горькую физиономию, Женька хихикнула и сладким голосочком позвала:
— Оладушки, оладушки! Горячие оладушки!
На зов и умопомрачительный съестной дух в кухню влетели оба гостя.
Когда Женя сегодня встала, эти двое уже не спали и что-то изучали на ее компьютере. Причем Сунь Укун делал это с такой сосредоточенной моськой, как будто изучал высшую математику. По крайней мере Женька именно с таким глубокомысленном видом и изучала ее в универе. Математику она жуть как не любила.
В общем, парочка влетела на кухню, поддавшись соблазну оладьев. Сунь Укун мигом запрыгнул на табурет и, нисколько не стесняясь, стащил оладушек прямо у Женьки из-под руки.
Вот же наглюга! Как ни в чем не бывало! И даже никакого раскаяния ни в одном глазу за вчерашнее!
Скрипнув зубами, Женя, как можно ласковее позвала:
— Эээ…Прислужник… садись тоже завтракать. — Обезьянчик чуть ли не слюни пускал от вида румяных оладьев, реял над столом, как муха, но лапы у него были не такие загребущие как у хозяина, и он только скромно пыхтел. Правда после Жениного приглашения его маленькое личико осветилось радостью. Он быстро взглянул на своего господина. Тот милостиво моргнул, и малыш тут же уселся рядом.
— Давай побольше сметаны положу, — предложила Женя. — Так будет еще вкуснее.
Обезьянчик щурился от удовольствия и кивал. Женька сделала еще один оладь со сметаной и протянула его Прислужнику.
Господин же просто ел без всяких добавок. За ним ведь никто не ухаживал. Когда Женя в очередной раз протянула оладик обезьянчику, Сунь Укун, как показалось Женьке, злобно прищурился и даже скрипнул зубами.
— Хочешь еще? Кстати, а как тебя зовут? А то все что я слышу это «прислужник». Но это же не имя.
Сунь Укун даже жевать перестал. А обезьянчик смущенно вымолвил, уплетая за обе щеки:
— Тебе правда интересно? Меня зовут Бао.
— По-моему милое имя. — Улыбнулась Женя. — Оно что-то означает? Я знаю, что китайские имена всегда имеют какое-то значение.
— Бао — как «драгоценный».
— Ух ты! — Женька засмеялась и, сама того не ожидая, пощекотала обезьянчика за ушком как котенка. Тот то ли фыркнул, то ли мурлыкнул, но, похоже, ему было очень приятно. На его мордочке появилась улыбка. Зато у Сунь Укуна глаза, казалось, вылезут из орбит. А потом они снова превратились в презрительные щёлочки.
— Бао, а еще оладьи вкусно есть с джемом! Сейчас я тебя угощу. Лизка любит варенье и всякие сладости, поэтому у меня этого добра всегда много. — Женя залезла в холодильник и достала баночку. — Ой, сейчас точно Лизка придет. При слове «варенье» она в трансе летит как Рокфор к сыру.
И правда, не успела Женя произнести заветное слово, в дверь тут же забарабанили. «О! Что я говорила?!» — хозяйка помчалась открывать, а Сунь Укун с Бао притихли.
— Оладьи лопаете? И без меня! — заявила Лизка с порога. — Виват! — Она помахала царю и уселась за стол. Приметила обезьянчика, поглощающего оладики со скоростью света. — Боже мой, это что за существо? Царский отпрыск?