— Угу, — тихо отозвалась Женя. За ее спиной в этот момент приглушенно шелестел чужой, незнакомый город, полный гортанной азиатской речи и сигналов клаксонов.
— И когда ты только успела? — потрясенно спросила Аня.
— Позавчера. Просто внезапно поняла, что больше не могу. Купила билет, собрала один чемодан и улетела.
— Взяла и в один день улетела на другой конец света… Ладно, — Аня на секунду замолчала, явно переваривая новость, но потом в ее голосе прорезались привычные боевые нотки: — Раз уж ты там… Найди себе какого-нибудь нереально красивого азиата. Из этих, породистых, как в твоих дорамах. Переспи с ним, Жень! Нормально так, от души. И поставь уже наконец жирную точку в этой своей затянувшейся драме.
Женя от такой прямоты возмущенно фыркнула в динамик.
— Аня!
— Что «Аня»? — ничуть не смутилась подруга. — Ты у нас, мать, получается, латентная фетишистка. Если тебя уж так отчаянно тянет на азиатский типаж — ну так сделай это. Закрой вопрос, утоли голод. Может, тебя тогда наконец отпустит, и ты сможешь нормально жить и писать.
— Спасибо за совет и неоценимую психологическую поддержку, Ань, — хмыкнула Женя.
— Всегда пожалуйста. Обращайтесь.
— Ты ужасная подруга, ты знаешь об этом?
— Зато честная.
Они обе негромко рассмеялись. Но уже через секунду голос Ани в динамике снова стал серьезным, почти строгим:
— А если кроме шуток, Женя… Только не вздумай возвращаться без вдохновения. И без первых глав новой книги.
— Постараюсь.
— Нет, Женька. Даже не старайся. Просто сядь и напиши.
— Есть, товарищ редактор, — тихо, но твердо отозвалась она.
— Вот именно. Все, целую. Жду вестей.
Звонок отключился. Экран смартфона мгновенно потух, отразив ее собственное лицо. Женька еще некоторое время бездумно смотрела на темный глянцевый пластик в своей руке, а затем опустила телефон в карман и подняла взгляд на бескрайнее свинцовое море.
Она находилась в Циндао.
Почему выбор пал именно на Циндао, Женька и сама толком не знала. Как не могла объяснить и то, с каким неистовым решительством весь этот год учила китайский. В школе этот язык давался ей с трудом, а тут за каких-то одиннадцать месяцев она научилась вполне бегло разговаривать. Что ж, может, и не зря мучился с ней репетитор. Хоть здесь пригодится.
Город встретил Женю резким соленым ветром, пронзительными криками чаек и бесконечной серо-голубой водой, уходящей за самый край горизонта.
Осень здесь пахла совсем иначе. Не мокрой прелой листвой и горьким дымом костров, как на Родине. А морем. Абсолютной, пугающей свободой. И чем-то еще — неуловимо, до боли знакомым.
Женя стояла на самом краю длинного бетонного пирса, глубоко засунув руки в карманы легкого осеннего пальто. Тяжелые волны с глухим, раскатистым шумом разбивались об опоры далеко внизу. Иногда особенно яростный порыв ветра приносил с собой шальную охапку брызг, и мелкие холодные капли оседали на ее лице. Со стороны случайному прохожему могло показаться, будто девушка плачет.
Но Женя не плакала. У нее просто не осталось слез.
Она неподвижно смотрела вдаль. Год назад она преданно ждала первого снега. Ждала весь день, не отходя от окна. Ждала всю бесконечную ночь. Потом — еще много мучительных месяцев. Сначала с робкой, детской надеждой. Потом со злым, упрямым ожесточением. Потом — почти с полным отчаянием.