— Оба сюда! Быстро! — рявкнула роженица. — Я зря что ли выбирала роддом, где можно партнерские роды организовать?! Я зря что ли платила деньги, если даже не могу вывернуть кому-нибудь руку при болезненной схватке?!
— Папаш, Вы давайте в изголовье станьте и держите мамочку. Помогайте дышать правильно. А Вы, сестра, да? Можете подойти и за руку взять, приободрить. И врачам не мешайтесь!
Да Женя чтобы не мешаться с удовольствием покинула это мероприятие! Но Лизка смотрела то жалобными щенячьими глазами, то голодным крокодилом.
— Кстати, о крокодилах. Где он? Где этот гад зеленый Гена?! На месте моей руки должна быть его рука! АААА! — и Женька снова завопила после очередной бульдожьей Лизкиной хватки. Сунь Укун отстранил Женю и предложил свою руку для экзекуции. Вообще он вел себя поразительно спокойно и внимательно. И даже в обморок не собирался падать как делают многие новоиспеченные отцы не выдерживая эмоционального напряжения.
“Дышим”, “тужимся”, “показалась головка” — все шло по канону и двигалось к финалу.
Наконец счастливый крик огласил родильную. Крик младенца. Крик Женьки.
Вопрос акушерки “Вы готовы перерезать пуповину?”.
Эпичное появление Гены — “Готов!” и недоумение врачей кому давать право.
— У меня же волосы рыжие! — нашел последний аргумент Генка и схватил себя за апельсиновую шевелюру, доказывая. Младенец-то рыжеволосый!
Все посмотрели на Сунь Укуна и нашли его внешность слишком экзотической. В итоге Гена получил полное право перерезать “финишную ленту”.
— Привет, Злата, — сказал он, с благоговением принимая маленький сверточек. — Лиза! Это Злата!
Изможденная, но кажется сейчас самая счастливая в мире Лизка, улыбнулась Сунь Укуну.
А потом Женю и Сунь Укуна, этих “мошенников”, выперли из родильной.
“Кто бы мог подумать? Пробрались обманом… Ох, пора мне на пенсию”, — причитала старушка с добрыми глазами.
— Теперь точно будут обсуждать кто муж, а кто любовник и чей ребенок в итоге. Хотя по рыжим волосам понятно чей. И Вас запишут в любовники по умолчанию. Хотите быть любовником?
— Да. — Быстро среагировал Сунь Укун. — То есть нет. — Спохватился он. — В смысле не любовником Лизы.
Женька хмыкнула и пошла по коридору. Сунь Укун пошел следом.
Она остановилась возле огромного окна во всю стену. Там, за стеклом, в крохотных люльках кряхтели маленькие новые жители этой большой планеты. Чье-то бесспорное счастье.
— Почему ты плачешь? — спросил Сунь Укун. Он стоял рядом и тоже смотрел сквозь стекло.
— Разве? — Женя потрогала щеку: она действительно была мокрой. И радость, и боль вылились слезами. Женя отошла к противоположной стене и облокотилась о нее спиной. А потом и вовсе съехала вниз, на корточки. Она сложила руки на коленях и спрятала в них голову.
Сунь Укун сделал шаг, другой. Его рука почти опустилась на подрагивающие женские плечи… Но Женя вдруг резко подняла голову, зло растерла слезы на лице и поднялась на ноги. Она решительно пошла по коридору. А Сунь Укун в очередной раз, за ней.
— Товарищ полицейский, я хочу написать заявление!
Полицейский бегло посмотрел на часы, показательно тяжело вздохнул и вытащил из ящика стола чистый лист и ручку.