Маркус сделал ещё один шаг навстречу и положил ей руки на плечи, и Айри лишь усилием воли не отстранилась.
— Запомни: сильный всегда прав. Мы все должны быть сильными. Только тогда мы будем управлять, а не покорно следовать чужим указаниям.
Он медленно выдохнул и опустил руки. Айри, глядя ему в глаза, невесело усмехнулась:
— Ты уже заговорил про власть и контроль? Я думала, ты желаешь подарить людям свободу.
— Они даже не готовы приложить ради этого минимальные усилия. Но, разумеется, я всё равно буду бороться за них, даже если придётся принимать тяжёлые решения. Даже если они не скажут мне «спасибо».
Айри во все глаза смотрела на брата, чувствуя, как в животе собирается ледяной ком. Где проходит грань между её родным человеком и сумасшедшим фанатиком? Она стёрлась или её никогда не было? В его глазах она видела лишь непоколебимую, фанатичную уверенность.
— Знаешь, ты сейчас звучишь не лучше того же Горо Кавабаты.
— Это лишь значит, что ты меня совсем не слушала.
Маркус хотел сказать что-то ещё, но его взгляд вдруг рассеялся, и брат замер. Вынырнув, он медленно посмотрел на Озгуда, а затем на Барри.
— Пришло послание от связного. Корпорация «Зентара» тоже заинтересовалась прототипом. Теперь у нас два потенциальных покупателя.
— А если они оба согласятся на дальнейшее сотрудничество? — уточнил Барри.
— Будем работать с теми, кто предложит лучшие условия. Идём, надо всё обсудить и подготовиться.
— Я приду через пятнадцать минут, — проговорил Озгуд. — Хочу ещё чаю.
— Ладно, только долго не рассиживайся.
Маркус, взглянув на сестру исподлобья, покинул камбуз, Барри, неловко пожав плечами, последовал за ним. Когда их шаги стихли, Айри устало опустилась на стул:
— Иногда мне кажется, что я совсем его не знаю.
— Никого нельзя знать на все сто, — философски заметил Озгуд.
— Пожалуй. Но Маркус будто меняется на глазах. За тот месяц, что я его не видела, он словно стал другим человеком. Власть его портит, даже когда он только думает о ней.
— Мы все меняемся и не в лучшую сторону. То, что мы делаем, нас прикончит.
— Озз…
— Я в этом убеждён, — он смотрел куда-то вбок и его взгляд не выражал ничего — так на мир мог глядеть плюшевый медвежонок с пластиковыми глазами. — Всё идёт наперекосяк, наши люди умирают. Я уже не жду ничего хорошего и не уверен, что оно того стоит. Иногда мне кажется, что эксионцам вовсе не нужна независимость, они не хотят, чтобы их спасали. Так зачем мы это делаем, Бусинка?
Айри взирала на друга, и её сердце сжималось. Он всегда был скалой, молчаливой и нерушимой. Видеть его сломленным было страшно. Подвинувшись ближе, она мягко дотронулась до его могучего плеча.
— Знаешь, почему я вообще здесь? Не потому, что верила в лозунги сильнее всех. Я, как и большинство, просто хотела жить спокойно. Но точкой невозврата стал тот случай, когда власти отравили воду. В тот момент я поняла, что больше нельзя делать вид, будто всё нормально. Потом была диверсия в системе жизнеобеспечения и другие эпизоды. Я осознала, что прекратить это можно, лишь отняв силу у тех, кто нами управляет.