Это было странно. Пугающе. И немного — волнующе.
Когда они вышли из мастерской, на улице уже смеркалось. Госпожа Асура села в экипаж и всю дорогу молчала, глядя в окно. Юи сидела напротив, прижимая к груди свёрток с образцами тканей, и думала о том, что через две с половиной недели наденет кимоно с пионами. Кимоно, которое будет сидеть на ней идеально, подчёркивая то, что она всегда считала недостатком.
Может быть, в клане Огня её тело не будет поводом для стыда. Может быть, там Земля не считается грязью.
А может быть, она никогда не узнает этого, потому что сгорит в первую же ночь.
К концу недели Юи научилась чувствовать корни старой сосны в саду камней — не просто знать, что они есть, а ощущать их движение, медленное, как дыхание спящего. Кирихара сказал, что это хороший знак.
— Твоя магия просыпается, девочка. Медленно, но верно. Как семя, которое ждало своего часа.
Она ждала. Ждала отъезда. Ждала встречи с тем, кого называли Пылающим Демоном. Ждала своей судьбы — страшной и манящей одновременно.
И с каждым днём ожидания она всё меньше чувствовала себя служанкой и всё больше — наследницей древнего рода. Последней из Ивасаки. Землёй, которая, возможно, способна принять Огонь и не сгореть.
Земля, горы и сосны
Занятия с Кирихарой приносили ощутимый прогресс. Если раньше Юи с трудом различала эхо подземных вод, то теперь она могла сидеть на своём камне в заброшенном саду и, закрыв глаза, почти физически видеть их медленное, тёмное течение глубоко внизу.
— Ты больше не ищешь землю, — однажды утром заметил Кирихара, наблюдая, как она, не касаясь, ведёт ладонью над валуном. — Ты позволяешь ей говорить с тобой. В этом разница между служанкой и хозяйкой стихии.
Его похвала, сухая и редкая, согревала сильнее утреннего чая. Члены семьи никогда не хвалили ее ни за что. Но новые обязанности не оставляли времени насладиться этим теплом.
Госпожа Асура, верная своему слову, выписала из Киото преподавателя по этикету. Им оказалась госпожа Накамура — сухонькая, маленькая, женщина, но прямая как бамбуковый стебель, вдова обедневшего самурайского рода. Она носила строгие кимоно тёмных тонов и держалась с ледяным достоинством, которое не могли поколебать никакие обстоятельства.
Уроки проходили в малой чайной комнате. Госпожа Накамура учила Юи ходить мелкими, скользящими шагами («настоящая госпожа не топает, как крестьянка, спешащая на рынок»), правильно кланяться («спина прямая, взгляд в пол, но не в землю — ты не ищешь там потерянные монеты»), держать чашку, подавать и принимать предметы. Руки Юи, привыкшие к грубой работе, казались учительнице недостаточно изящными.
— Твои пальцы должны быть лепестками хризантемы, а не граблями для риса, — говорила она, поправляя положение каждого пальца на пиале.
Юи училась быстро, впитывая науку как сухая земля впитывает дождь. Она понимала: в доме Огня эти знания могут стать её единственной бронёй.
Как и обещала госпожа Асура, она с Юи, Саэ отправилась к портнихе в город.
Экипаж остановился у старинного деревянного здания с тёмными балками и решётчатыми окнами. Вывеска над входом была скромной, но изящной — всего один иероглиф «Шёлк», вырезанный на доске из кипариса и покрытый золотым лаком. Госпожа О-Кику не нуждалась в рекламе: её имя знали все, кто хоть что-то понимал в кимоно, от купцов до аристократов.