Он поклонился ей — низко, с достоинством, как кланяются равной. Юи замерла. За всю её жизнь никто никогда не кланялся ей первым.
— Вы были мне хорошим наставником, Кирихара-сан, — сказала она, и голос дрогнул. — Я не забуду.
— А ты — хорошей ученицей, Юи из клана Ивасаки.
Кирихара уже собрался уходить — опёрся на трость, сделал шаг, — но вдруг остановился.
— Постой, — сказал он, не оборачиваясь. — Есть ещё кое-что.
Он опустил руку за пазуху и достал небольшой свёрток из тёмной, поношенной ткани. Ткань была старой, затёртой на сгибах, и пахла чем-то сухим и пыльным — так пахнут вещи, долго хранившиеся в закрытом сундуке.
— Я хотел отдать тебе это раньше, — произнёс Кирихара, разворачивая свёрток. — Но думал, что время ещё есть. Теперь понимаю: времени нет. Возьми.
Он протянул Юи маленький глиняный сосуд — величиной с детский кулачок. Это была старинная чашечка грубой работы, с неровными краями и бледно-коричневой глазурью, потрескавшейся от времени. Ни золота, ни серебра, ни изящных узоров — только маленький оттиск на донышке: три горных пика в круге. Герб Ивасаки.
— Это сделал один из твоих предков, — сказал Кирихара негромко. — Очень давно. Ещё до эпохи Хэйан. В те времена маги Земли не просто чувствовали камни — они говорили с ними. Просили глину стать сосудом, и она становилась. Просили скалу расступиться, и она расступалась. Это было не колдовство, а… сотрудничество.
Он провёл сухим пальцем по краю чашечки.
— Говорят, если приложить её к уху, можно услышать голос Каменного сада предков. Я не слышал. Может быть, ты услышишь.
Юи протянула дрожащие руки и приняла чашечку. Она была невесомой, но почему-то держать её было тяжело — словно в ней покоился груз прожитых веков.
— Это последнее, что осталось от той эпохи, — добавил Кирихара. — Если не считать тебя.
Юи смотрела на чашечку и не могла вымолвить ни слова. К горлу подступил ком.
— Если тебе будет страшно, — сказал он тихо, — если покажется, что Огонь вот-вот поглотит тебя, сожми её в ладони. Она напомнит тебе, что ты не одна. Что за тобой — поколения. Что Земля умеет ждать и терпеть. И что иногда побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет сохранить себя.
Юи подняла глаза. Впервые за всё время она видела лицо Кирихары не как наставника, а как… деда. Старого, усталого человека, который потерял всё и нашёл смысл в том, чтобы передать последнее, что у него было, той, кто сможет это унести.
— Спасибо, Кирихара-сан, — прошептала она. — Я сохраню это. Клянусь.
Он кивнул, и в уголках его глаз на мгновение блеснула влага. Но только на мгновение.
— Иди, девочка. И пусть Земля хранит тебя. Больше, чем хранила нас.
Он развернулся и зашагал прочь, тяжело опираясь на трость. Юи смотрела ему вслед, прижимая к груди мешочек с землёй и глиняную чашечку. Два последних дара. Два якоря, которые будут держать её на плаву, когда мир вокруг начнёт гореть.
Она опустила взгляд на чашечку и провела пальцем по гербу на донышке. Три горных пика. Её род. Её кровь.
И тут — на долю секунды — ей показалось, что изнутри, из самой глубины глиняных стенок, до неё донёсся тихий, едва различимый шёпот. Словно ветер прошелестел в кронах невидимых сосен.