Саэ не выдержала. Она резко встала, и её голос, обычно ленивый, зазвенел от плохо скрываемой обиды:
— Это возмутительно! Отец, ты только посмотри! Ей, служанке, дарят кандзаси с камоном нашего рода! И ткани, достойные императорского дворца! — Она указала на украшения, где среди хризантем и слив, если приглядеться, угадывался древний герб клана Воды, — А это кольцо… Оно стоит целое состояние! Где мой жених, который дарил бы мне такое?
Госпожа Асура окинула дочь ледяным взглядом. Таким, от которого прислуга вжимала головы в плечи, а господин Масаюки предпочитал удалиться в кабинет.
— Твой жених, Саэ, — произнесла она, и каждое слово падало, как камень в стоячую воду, — сейчас рискует головой, глядя на эту девушку. Не я это решила. Не отец. Так легли карты судьбы. И если боги дали этой служанке кровь Земли, а тебе — только красивое лицо, то не нам оспаривать их выбор. Либо он избавится от проклятия и вознесет нас и свой клан, либо падет!
Она шагнула к дочери и понизила голос:
— Ты хочешь замуж за того, кого называют Пылающим Демоном? Хочешь, чтобы твоя кожа пошла волдырями от его прикосновения? Нет? Тогда молчи и радуйся, что вместо тебя туда едет она.
Госпожа Асура выпрямилась и перевела взгляд на Юи.
— Это не подарки. Это верительные грамоты. Знак того, что клан Асука принял наш выбор и готов к союзу. Возьми это, Юи.
Юи поднялась, чувствуя на себе обжигающий, полный ненависти взгляд Саэ. Она бережно взяла шкатулку. Внутри неё всё дрожало, но лицо оставалось спокойным. Она поклонилась и вышла, унося с собой частицу того самого Огня, что пугал и манил её.
Этот дар не был знаком любви. Он был печатью договора, залогом будущего. Но в тот момент, когда она держала в руках кольцо с опалом, ей показалось, что она слышит отголосок далёкого, могучего и одинокого пламени. Огня, что ждёт свою Землю…
Утренний свет сочился сквозь щели в ставнях тонкими серыми полосами. Юи проснулась раньше обычного — ещё до того, как первые птицы начали перекличку в саду. Она лежала на футоне, глядя в тёмный потолок, и считала. Семь дней. Ровно через неделю она проснётся не здесь. Не в этой каморке, где каждый угол знает её дыхание. Где она выросла из ребёнка в девушку. Где плакала, засыпала от усталости, мечтала о невозможном.
Она села и опустила босые ноги на холодный татами. Пальцы привычно нащупали грубые волокна. «Скоро подо мной будет другая земля», — подумала она. И от этой мысли в груди что-то сжалось — не страх, а странное, горькое предчувствие.
Утренние обязанности никто не отменял. Юи умылась ледяной водой, надела повседневное кимоно, подвязала рукава и поспешила на кухню. О-Таки уже вовсю гремела посудой, Хару раздувала огонь, Нацу протирала чашки. Запах варёного риса и сушёной рыбы наполнял кухню, и этот привычный запах вдруг показался Юи драгоценным. Она поймала себя на том, что хочет запомнить его. Запомнить всё: трещину на дальней стене, потемневшую от копоти, пучки сушёных трав под потолком, скрип половиц под ногами.
— Чего стоишь? — бросила О-Таки, но без обычной резкости. — Бери поднос, неси госпоже.