Вокруг главного дома змеились деревянные мостки, приподнятые над тёплой землёй, — они вели к малым постройкам, разбросанным среди гейзеров. Здесь были чайные домики над горячими заводями, где вода никогда не остывала; павильоны для медитаций, где пар окутывал пол и стены, создавая ощущение невесомости; купальни под открытым небом, где можно было лежать в горячей минеральной воде и смотреть, как над вулканом поднимается дымок.
Земля в долине никогда не замерзала. Даже в самые суровые зимы, когда вся Япония укрывалась снегом, здесь, среди гейзеров, цвели поздние камелии и пробивалась зелёная трава. Снежинки таяли в воздухе, не долетая до тёплой почвы, и над долиной круглый год стояла лёгкая дымка, в которой солнечный свет преломлялся десятками маленьких радуг.
По ночам долина светилась. Гейзеры, подсвеченные снизу тлеющим подземным жаром, казались колоннами живого огня, а вода в ручьях мерцала, словно в ней плавали крошечные светлячки. Слуги говорили, что это дыхание дракона, что спит под землёй. Гости, которых редко сюда допускали, замирали на мостках и не могли вымолвить ни слова.
В одной из построек, стоявшей чуть в стороне от остальных, хранились древние свитки и артефакты клана. В другой, самой отдалённой, находился зал для ритуалов — просторное помещение без стен, лишь с колоннами, где пол был выложен чёрным камнем, а в центре бил самый мощный гейзер, заключённый в каменный бассейн. Именно там, по преданию, должен был пройти ритуал соединения стихий. Там Огонь должен был встретить Землю.
И где-то там, среди этих мостков, павильонов и горячих источников, Юи должна была найти свою судьбу. Или свою смерть.
Посыльный, молодой мужчина с бесстрастным лицом, передал господину Масаюки лакированную шкатулку и свиток с пожеланиями от главы клана. «Для будущей госпожи Асука», — произнёс он низким голосом.
Вечером, после ужина, госпожа Асура вызвала Юи в малую гостиную. На низком столике стояла та самая шкатулка. Саэ сидела тут же, с прямой спиной и поджатыми губами. Госпожа Асура жестом велела Юи открыть.
Юи опустилась на колени, чувствуя, как дрожат пальцы. Крышка поддалась с тихим щелчком. Внутри, на чёрном бархате, лежали сокровища.
Пара шпилек-кандзаси. Но не простых, а из тех, что носят аристократки. Серебряные «палочки» венчали изящные золотые хризантемы, в сердцевине которых сияли крошечные гранаты, словно капли застывшего пламени. Рядом лежала вторая пара, в виде веток цветущей сливы, где каждый лепесток был вырезан из розового коралла.
Под ними, переложенные листами рисовой бумаги, лежали два отреза ткани. Один — «риндзу», драгоценный узорчатый шёлк глубокого алого цвета с вплетённым золотым узором в виде стилизованных языков пламени, переходящих в цветы. Другой — плотный, мерцающий шёлк цвета расплавленного серебра.
И, наконец, в самом низу, в отдельном углублении, лежало кольцо. Тонкий ободок из червонного золота, на котором сиял не огранённый бриллиант, а редкий камень — огненный опал. В его глубине, казалось, пылал живой, заточённый в каплю света огонь.