Она обошла все комнаты ещё раз. Провела пальцами по занавескам, потрогала подушки, проверила, хорошо ли открываются окна. И только когда убедилась, что всё безупречно, позволила себе выдохнуть. Ноги гудели. Спина ныла. Но на душе было спокойно — так спокойно, как давно не бывало. Она сделала всё, что могла. И сделала хорошо.
К вечеру, когда солнце уже садилось за вулкан и долина погружалась в сизые сумерки, Юи вошла в малую гостиную. Она успела переодеться в простое вечернее кимоно — мягкое, тёплое, цвета лесного ореха, — и собрать волосы в низкий узел.
Рэкка уже ждал её. Он сидел у низкого столика, за которым они впервые пили чай вдвоём, и в свете электрической лампы его лицо казалось мягче обычного.
— Ты устала, — сказал он, едва она переступила порог. Это был не вопрос. Он видел: она устала. И усталость эта была ему дороже любых церемонных улыбок.
— Есть немного, — призналась она, опускаясь на подушку напротив. — Но это хорошая усталость.
— Как после долгой прогулки?
— Как после работы, которая приносит радость.
Ужин подали тут же, в малой гостиной. Никаких церемоний, никаких слуг — только они двое. На низком столике стояли простые блюда: рис, прозрачный суп с грибами мацутакэ, тонко нарезанная утка под соусом из юдзу, маринованные овощи. Еда была горячей и ароматной, и Юи вдруг поняла, как голодна. Они ели молча, но это молчание было не неловким, а уютным. Так молчат люди, которые прожили рядом много лет, — хотя они знали друг друга всего несколько месяцев.
Рэкка первым нарушил тишину:
— Окумура сказал, ты справилась с покоями быстрее, чем он ожидал.
— Окумура-сан слишком добр, — она отпила глоток чая.
— Ты знаешь, что им нужно.
Она вспомнила утро, их разговор, его пальцы у края столика. И свой ответ: «Для нас».
— Я делаю это для нас, — повторила она вслух, и голос её прозвучал увереннее, чем раньше.
Он посмотрел на неё поверх чаши — и впервые не отвёл взгляд.
— Мне нравится, как это звучит, — сказал он тихо. — «Мы».
После ужина он проводил её до восточного крыла. По мосткам они шли медленно, не спеша, и пар от гейзеров окутывал их, как лёгкая дымка. Где-то далеко ухала ночная птица. Вулкан на горизонте мерцал алым отсветом.
У двери в её покои они остановились. Он протянул руку — не касаясь, просто ладонь замерла в воздухе у её плеча, как тогда.
— Ты сегодня много сделала, — сказал он. — Больше, чем кто-либо ожидал. Отдохни.
— Ты тоже, — ответила она. — Ты тоже работал весь день.
— Я привык.
— А я учусь отдыхать, — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое — не смущение, а лёгкость.
Он опустил руку. Она уже повернулась к двери, когда он вдруг сказал:
— Юи.
Она обернулась. Он стоял в свете лампы, и его лицо было серьёзным, но глаза — тёплыми, золотистыми, как угли в очаге.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Каждый день. Понимаешь?
Она замерла. Эти слова — простые, без прикрас — прозвучали громче, чем любое признание. Она хотела ответить «я тоже». Хотела сказать, что этот дом стал ей родным только благодаря ему. Но вместо этого просто кивнула — и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.