Здесь было жарко и шумно. Повариха, дородная женщина по имени О-Таки, командовала двумя младшими кухарками, раздавая указания хриплым голосом. Пахло варёным рисом, соевым соусом, жареным кунжутом и чем-то сладким — сегодня пекли пирожки с пастой из красных бобов для полдника госпожи.
— Юи, садись есть, пока горячее, — бросила О-Таки, не оборачиваясь. — Твоя порция на краю стола.
Юи опустилась на деревянную скамеечку у низкого кухонного стола, где уже сидели две другие служанки — Хару и Нацу. Хару, круглолицая девушка с вечно растрёпанным пучком, подвинула ей миску с рисом.
— Госпожа сегодня не в духе? — шёпотом спросила она.
— Как обычно, — так же тихо ответила Юи, беря палочки.
— Господин Кирихара приезжает сегодня? Неужто и правда наша госпожа Саэ выйдет замуж за наследника клана Огня? А он правда такой страшный? — подала голос Нацу, младшая, с любопытными глазами. — Говорят, у него лицо в шрамах от ожогов, и он спит на углях.
— Не знаю, — Юи откусила кусочек маринованной сливы, и кислота обожгла язык. — Даже если так, я не завидую госпоже. Девушки тихонько рассмеялись.
После завтрака Юи убрала со стола господ, перемыла посуду и получила от О-Таки новое поручение: выбить футоны и проветрить их на заднем дворе, пока погода сухая. Осень в Сиге была капризной — солнце могло смениться дождём за полчаса, и нужно было ловить каждый ясный миг.
Она вытащила тяжёлые хлопковые матрасы из спален, развесила их на бамбуковых шестах и принялась выбивать пыль плоской деревянной лопаткой. Размеренные удары — хлоп, хлоп, хлоп — успокаивали. Пыль поднималась облачками и таяла в прозрачном осеннем воздухе, пахнущем влажной землёй и прелой листвой.
Из открытого окна на втором этаже доносились звуки сямисэна — у Саэ начался урок музыки. Учитель, сухонький старик в очках с металлической оправой, приезжал дважды в неделю из Киото. Саэ играла «Весенний ручей» — мелодию, полную журчащих переливов и звенящих нот. Играла она хорошо, технично, но без души. Юи слушала и думала, что музыка Воды должна быть другой — живой, непредсказуемой, как горный поток. А у Саэ выходило гладко, причёсанно, словно вода в декоративном пруду.
После музыки была каллиграфия. Юи знала расписание госпожи наизусть: понедельник — музыка и каллиграфия, вторник — чайная церемония и этикет, среда — выезд в город за покупками, четверг — снова каллиграфия и уроки ведения хозяйства, пятница — приём гостей или визиты. Сегодня был четверг.
Пока Саэ выводила кистью иероглифы на рисовой бумаге, Юи занималась бесконечной работой по дому. Она протёрла влажной тряпкой деревянные полы в коридорах, сменила воду в вазах с ирисами, подмела каменные дорожки в саду от опавших листьев, отнесла грязное бельё в прачечную и помогла Хару развесить выстиранные кимоно на просушку. Ткани — шёлк, хлопок, лён — колыхались на ветру, как разноцветные флаги, и пахли мыльным корнем и лавандой.
К полудню у неё ныли плечи, а ладони покраснели от воды, но она не жаловалась. Жаловаться было некому и незачем.
Господин Кирихара прибыл ровно в час пополудни. Юи услышала стук колёс по гравиевой дорожке и выглянула в окно кухни. Старомодный экипаж, запряжённый одной лошадью, остановился у главного входа. Из него вышел сухощавый мужчина в тёмно-коричневом кимоно и хаори с гербом клана Земли — три горных пика, заключённые в круг. Ему было около семидесяти, но выглядел он старше: седина на висках, глубокие складки у рта, сутулые плечи. Он опирался на трость из тёмного дерева с набалдашником в виде черепахи — символа долголетия и земли.