глава двадцать вторая
Глава 22. Белый остров
Крым встретил их пронзительной, одуряющей весной. После ледяного ада кубанских степей, после смрадных трюмов и бесконечной штормовой качки этот полуостров казался декорацией к забытому спектаклю о мирной жизни. В Севастополе цвели миндаль и дикая вишня, белыми облаками укрывая склоны холмов, а море, еще недавно ревевшее и швырявшее их пароход, как щепку, теперь ласково лизало серый камень Графской пристани.
Когда «Святой Николай» отдал якорь в Южной бухте, из его трюмов на берег потянулась бесконечная, страшная процессия теней. Изможденные, заросшие грязью и вшами люди жмурились от яркого крымского солнца, не веря, что под ногами больше не ходит палуба, а воздух не пропитан запахом гниющей плоти.
Анастасия сошла по шаткому деревянному трапу одной из первых. Рядом тяжело ступал штабс-капитан Сушков, опираясь на сучковатую палку — в последние дни плавания у него открылась старая рана на ноге.
На набережной кипела совершенно иная жизнь. Здесь щеголяли чистыми френчами тыловые офицеры, пахли французскими духами дамы в весенних шляпках, а в открытых кафе играли граммофоны. Для этих людей Новороссийская катастрофа была лишь газетным заголовком. Крым, отрезанный от пылающей России узким перешейком, жил в иллюзии абсолютной, незыблемой безопасности.
— Смотри-ка, Дашкова, — горько усмехнулся Сушков, обводя взглядом нарядную толпу. — Мы с тобой словно с того света явились. А тут, оказывается, рестораны открыты.
Анастасия промолчала. Она плотнее запахнула свою поношенную студенческую тужурку, чувствуя на себе брезгливые и испуганные взгляды сытой публики. Ей не было дела до этого пира во время чумы. В ее ушах всё еще стоял гул артиллерийской канонады, а перед глазами — фигура Теплова на горящем пирсе.
Их жалкие остатки дроздовской бригады разместили в холодных каменных казармах на Корабельной стороне. Начались долгие, изматывающие недели карантина и реорганизации. Главнокомандующий Деникин, сломленный поражением, сдал командование. Армию, запертую на полуострове, принял барон Врангель — жесткий, требовательный человек в черной черкеске, попытавшийся железной рукой навести порядок в этом хаосе.
В один из вечеров Сушков, уже сменивший грязные лохмотья на новенькую английскую шинель с иголочки, нашел Анастасию на обрывистом берегу у мыса Хрустальный. Она сидела на прогретом за день камне, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела на горизонт, туда, где за синей кромкой воды скрылась их прошлая жизнь.
— Илья Петрович, — не оборачиваясь, тихо сказала она. — Есть списки прибывших?
Штабс-капитан тяжело вздохнул и сел рядом, вытянув больную ногу. Он понял ее с полуслова. Все эти недели Анастасия, словно одержимая, обходила госпитали, портовые управления и штабы, просматривая бесконечные, путаные списки эвакуированных.
— Я проверял, Настя. Суда из Новороссийска больше не придут. Красные взяли город в тот же день. Тех, кто не успел погрузиться… — он замялся, подбирая слова, — их или расстреляли на месте, или взяли в плен. Капитана Теплова ни в одном списке нет. Доктор Старостин, возможно, был прав…