Белые прорывались к городу. Спасение приближалось с каждым артиллерийским ударом. Эта мысль должна была давать надежду, но в камере смертников она лишь усугубляла пытку. Все понимали: чекисты не оставят их в живых. Чем ближе будут белые полки, тем быстрее освободят подвалы от «контры».
Анастасия закрыла глаза. Ей не хотелось думать о расстрельной стене. Не хотелось вспоминать черные пятна на песке, о которых перешептывались арестанты. В эти последние часы она искала в своей памяти хоть что-то, за что можно было зацепиться на краю бездны.
Удивительно, но перед внутренним взором не возникли ни лица покойных родителей, ни смеющийся брат Петя. Потусторонняя мгла услужливо отступила, пропуская лишь одно воспоминание — резкое, пропахшее морозом и йодоформом.
Капитан Теплов.
Анастасия вспомнила, как он стоял в холодной прихожей их дома, суровый, поседевший, с перебитой рукой. Вспомнила обжигающий жар его грубой ладони, когда она, повинуясь внезапному порыву, накрыла ее своей. Вспомнила его серые, полные затаенной боли глаза.
Он ушел тогда в стылую мглу пятнадцатого года, и больше она ничего о нем не слышала. Выжил ли он в окопной мясорубке? Пережил ли крах фронта и офицерские самосуды семнадцатого? Она не знала. Но сейчас, в зловонном чекистском подвале, его образ был ярче и реальнее, чем дрожащий адвокат или молящийся учитель.
Любовь, зародившаяся тогда, в юности, не исчезла. Напротив, пройдя сквозь горнило потерь и нищеты, она очистилась от книжной шелухи, став твердой и ясной, как бриллиант. Это была единственная правда, которую Анастасия забирала с собой во тьму.
«Живи, Алексей, — мысленно произнесла она, обращаясь к призраку капитана. — Если ты уцелел — живи за нас обоих. А я свой путь прошла».
Стена за спиной снова вздрогнула от мощного, близкого разрыва. Пол качнулся. С потолка посыпалась сухая штукатурка.
Адвокат Старостин встрепенулся, его безумные глаза блеснули в тусклом свете. — Наши… Наши близко! — истерично зашептал он, цепляясь грязными пальцами за лацканы своего пиджака. — Они не посмеют! Бог этого не допустит!.
Анастасия с жалостью посмотрела на него.
В ту же секунду в конце длинного коридора тяжело, с металлическим лязгом загремел засов. Тяжелая дубовая дверь, протяжно и злобно скрипя несмазанными петлями, распахнулась.
Звуки канонады мгновенно потонули в грубом, нетрезвом гомоне и тяжелом топоте кованых сапог по каменным плитам. Топот приближался. Шаги звучали неотвратимо, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды их жизней.
Учитель Кузин замер, оборвав молитву на полуслове. Адвокат вжался в угол, закрыв голову руками.
Анастасия медленно, опираясь ладонями о ледяной пол, поднялась на ноги. Она расправила плечи, поправила изодранную блузку и подняла подбородок. Дрожи больше не было. Девушка с томиком стихов исчезла навсегда. Осталась только дворянка Дашкова, готовая встретить смерть, глядя ей прямо в лицо.
Ключ со скрежетом вошел в замок их камеры. Дверь с грохотом распахнулась настежь.
глава пятая
Глава 5. Расстрел
Ее расстреляли в последней партии.