Мои родители живут в соседнем дворе, и я специально купила здесь квартиру, когда была на пятом месяце, чтобы они были рядом. Часть моих сбережений ушла на косметический ремонт, остальную я оставила, чтобы продержаться год и не работать, а посвятить себя сыну. Благо, у меня еще были декретные и единовременное пособие. В общем, справилась я благодаря поддержке родителей, брата и его жены, которые ни о чем меня не спрашивали. Даже когда в семье появился красавчик-метис.
Когда я захожу в родительскую квартиру, Тим бежит ко мне радостный и чумазый. Развел бабу с дедой на шоколадную пасту.
— Мамаа! — обнимает меня за колени, а я поднимаю его на руки и целую пухлую, нежную щеку. Как же я люблю его. Больше жизни.
— Проходи, поужинаешь, — приглашает мама. — Котлеты с пюре.
Это предложение, от которого невозможно отказаться. Мамины котлеты чудо, как хороши. Пока ужинаю, Тим с моим папой играет в машинки. У него здесь гараж поменьше, чем в нашей квартире. Батя любит советский автопром, поэтому ради вождика активно его скупает. Он любит всех внуков одинаково, но так получилось, что у брата три девочки, а у меня пацан. Вот дедушка и отводит душу.
— Тимку надо подстричь, — настоятельно советует мама. — Он так оброс.
— А мне нравятся его кудри. Это его фишка, — протестую и отправляю в рот кусочек котлетки.
— У него чешется голова.
— Он так сказал?
— Нет, я видела, как он почесывает затылок.
— Ма, серьезно? — смотрю озадаченно.
— Челка прямо на глаза падает, Лен! Сделай уже что-нибудь!
Понимаю, что в этом споре все равно проиграю, поэтому соглашаюсь:
— Хорошо. Только ты же знаешь, как он плачет, когда его стригут. И то он только одного мастера признает, к другим даже идти не хочет.
— Ну ничего, поплачет и успокоится.
— Легко сказать, ага. Это не просто плач, а истерика, концерт по заявкам телезрителей. Только клиенты салона потом косо на меня смотрят.
И это действительно так. Вождик не любит стричься, а я, не самая добросовестная мать, оттягиваю процесс. Или просто мне нравятся его кудряшки.
Вечером мы с Тимкой возвращаемся домой, немного играем, чистим зубы, переодеваемся в пижамы и ложимся в кровать. В нашей двушке у него своя комната, а я сплю на раскладном диване в зале. Засыпает Тим у себя, а просыпается уже со мной. Причем, я даже не помню, как он ко мне пробирается — просто ложится рядом.
При свете ночника я читаю ему книжку на ночь, а после откладываю ее и прошу Алису поставить нам “Сплюшку” — сборник колыбельных, под которые он хорошо засыпает. Его голова лежит на моем плече, а рука обнимает за шею. Я целую его в лоб и шепчу нежно:
— Я люблю тебя, солнышко.
— Я тоже тебя люблю, мамочка, — отвечает он.
Я помню, как будто это было вчера: недомогание, тошнота, головокружение. Я списывала все на стресс и легкую простуду, но потом вдруг поняла, что у меня задержка. Я не могла в это поверить, с моей патологией ни один эмбрион не прикреплялся даже с мощной поддержкой после подскадки. Шанс один на миллион. Купив несколько тестов, я сделала их в тот же день и все показали две полоски — где-то ярче, где-то бледнее.