— Тим, иди мыть руки, — командую я, пытаясь усмирить очередную волну нервозности. — Я пока макароны с сосисками сварю.
— Ух ты, Тим, — улыбается Амир. — У тебя макароны с сосисками. Я их тоже люблю.
— Обычно Тим ест у бабушки, — оправдываюсь я. — Но сегодня, сам понимаешь, я не успела ничего приготовить с утра. Поэтому — макароны.
— Брось, Лен. Я правда люблю макароны с сосисками.
— Да! Макароны! — соглашается вождик и тащит Амира за руку. — А давай я тебе всё покажу! У меня там машинки, автобусы, и гараж, который мне деда сделал из коробки!
— Сначала руки, — повторяю я строже.
— Ладно, ладно, — бубнит он и убегает в ванную. Амир идет за ним.
Я перевожу дух и ухожу на кухню, где у меня все валится из рук. Гремят кастрюли, я наполняю их водой и ставлю на газ. Нервничаю страшно, и кажется, что перед смертью не надышишься.
Из комнаты доносится смех Тима. Он тараторит без умолку, перечисляет марки машинок, показывает каждую. Я слышу, как Амир ему отвечает. Его голос спокойный, внимательный, неравнодушный. И вождик видит в нем не только друга, но и пример.
Страшно от того, что Амир так быстро вошел в нашу жизнь, будто всегда был здесь.
Я вытираю ладони о полотенце, но дрожь не проходит. В груди все натянуто до предела, и я знаю: дальше тянуть нельзя.
Вот он — тот самый момент истины. Я боялась его, откладывала разговор, пряталась за молчанием. Но пора. Сын должен знать.
Вода ещё не закипела, но я выхожу из кухни и иду по коридору к детской. Слышен звонкий, заразительный смех.. Заглядываю в комнату и замираю.
Тим сидит верхом на Амире, вцепившись ему в плечи, и заставляет его ходить по комнате, изображая лошадку. Амир согнулся, но выполняет каждую команду, а маленький вождь смеётся так, что у него щёки розовеют. Видел бы кто-нибудь из офиса нашего председателя, ни за что не поверил бы. Жаль, телефона под рукой нет, я бы сняла это видео на память.
— Ну-ка, что тут у нас? — произношу я с притворной строгостью и вхожу в детскую.
Тим слезает со своей лошадки, но тут же хватает Амира за руку.
— Мам, смотри, он как настоящая лошадка!
Амир переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает вопрос:сейчас? Я едва заметно киваю, присаживаюсь рядом с сыном, глажу его по волосам.
— Тимур, солнышко, можно мы с тобой поговорим серьёзно?
Он прищуривается так же, как иногда делает Амир.
— Да.
— Видишь, рядом с тобой сидит не просто друг, — я делаю паузу, и сердце срывается с обрыва. — Это твой папа.
Тим сначала хмурит брови, будто пытается понять шутку. Потом смотрит на Амира.
— Папа? — переспрашивает тихо. — Ты мой папа?
Амир протягивает руку и осторожно касается его нежной ладошки.
— Да, Тимур. Я — твой папа. И я очень рад, что, наконец, могу сказать это тебе.
В глазах сына целая буря эмоций. Секунда…и он бросается к нему, обнимает, прижимается щекой к груди.
— У меня есть папа! — лопочет он так счастливо, что у меня глаза щиплет от слез.
Амир крепко его обнимает, целует, покачивается вместе с ним, и его лицо тоже меняется: суровость уходит, остаётся только улыбка.
Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю игрушки на полке, но на самом деле я хочу скрыть слезы. Вот и всё. Тайна больше не тайна. Я не знаю, что нас ждет впереди, но прямо сейчас мой сын счастлив.