«Не надо, Амир. Не сегодня. У меня работы много».
Пауза. Несколько секунд надежды. И вдруг его резкий, сухой ответ:
«Я твой начальник. Я говорю тебе, что в 16:30 жду на парковке. На том же месте».
Ах вот как мы заговорили?
Я роняю лицо в ладони. Ну вот, Лена, поздравляю. Сама виновата. Зачем сказала ему о просьбе Тимура? Зачем дала себя поцеловать? Теперь ты в его руках, и выйти будет трудно.
До половины пятого я сижу, как на иголках. Цифры плывут, буквы путаются, коллеги что-то спрашивают, я отвечаю автоматически. Часы будто нарочно идут медленнее, и каждую минуту я чувствую, как внутри нарастает паника.
Наконец я встаю, собираю сумку, а подчиненные удивленно смотрят на меня. Обычно я ухожу после них и закрываю кабинет.
— Сына некому забрать. Поеду.
— До свидания, Елена Борисовна, — прощаются они, довольные, что я их ничем больше не нагружу сегодня.
С начальником договариваюсь быстро по телефону. Он воспринимает это спокойно, дай ему Бог здоровья, а мне побольше нервных клеток.
В лифте я смотрю на свое уставшее отражение и ругаю себя за всё сразу: за то, что позволяю ему вести игру и диктовать условия. Я всегда гордилась тем, что сама решаю, что правильно. Но перед ним я снова и снова теряю контроль. Прислонившись лбом к холодному зеркало и протяжно ною:
— Фааааааак. Черт бы тебя побрал, Амир!
Лифт мягко останавливается. Двери раздвигаются. Холодный воздух паркинга ударяет в спину. Я выхожу, поправляю ремешок сумки, приглаживаю волосы. Каблуки стучат по бетону, а я нервничаю так, что тошнота подступает к горлу. И твержу себе: это все ради сына, только ради сына.
Подойдя к машине Амира, открываю дверь с пассажирской стороны и сажусь в кресло. Он не говорит ни слова. Только поворачивает ключ, и двигатель рычит глухо. Я отвожу взгляд, включаю телефон, делаю вид, что переписываюсь, но на самом деле я просто открыла инстаграм.
— Как насчет парка в субботу? Ты подумала? — спрашивает он, когда мы едем по дороге.
— Не подумала. Я работала. Но война план покажет.
— Война? — быстро поворачивает ко мне голову. — Мы же воюем.
— Ты понял о чем я.
Он тяжело вздыхает и поворачивает направо.
— И еще я хотел бы познакомить Тимура со своим папой. Он уже знает.
Ну что ж, этого следовало ожидать. Придется теперь подстраиваться.
* * *
Когда мы подъезжаем к детскому саду, небо уже чистое. После утреннего дождя тучи разошлись, асфальт высох, и площадках шум и смех. Дети бегают гурьбой, яркие куртки мелькают между качелями и горками. Я ищу глазами знакомый силуэт.
Площадка младшей группы — в самом конце. И там, среди детского шума, мой Тим. Замечаю, как он утрамбовывает песок в игрушечный самосвал. Стучит по нему лопатой. Вождик мой…Вот ради кого я живу. Вот ради кого я должна быть сильной.
Он нас не замечает, зато это делает девочка из его группы. Она подбегает к нему, показывает на меня пальцем — мол, смотри, твоя мама пришла. Тим поворачивает голову и его лицо озаряет улыбка, а глаза блестят от радости. Маленькие ножки несутся по тропинке, он машет руками.
— Друг! — звонко кричит он, и сердце у меня сжимается.