— Боже мой, — шепчет Лена, голос дрожит, будто это слово режет её изнутри.
Я делаю шаг вперёд, пальцы сами сжимаются в кулаки, и сердце гулко колотится в груди. Четыре года. Четыре чертовых года я ничего не знал, а он рос без меня.
Лена молчит, кусает губы. Она готовится к буре, ждёт, что я взорвусь. И я чувствую, как ярость рвётся наружу…не на неё даже, а на самого себя. Почему я тогда ее послушал? Почему не настоял, ни купил информацию о ней в гостинице, решив, что раз мне ее так не дают, значит, так надо, оставим все как есть.
Тимур подходит ближе и заглядывает мне прямо в лицо. Слишком смело для своего возраста.
— Мам, а это кто? — спрашивает он звонко, и сердце ломается окончательно.
Я сглатываю, опускаюсь на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Я… — голос дрожит, — я мамин друг, Тимур. Меня зовут Амир, — протягиваю ему руку и он сразу касается моей ладони своими маленькими пальцами.
Я поднимаю взгляд на Лену. Она стоит бледная, прижав ладонь к губам. И впервые я вижу в её глазах не упрямство и не холод, а страх.
— Мам, это друг? — спрашивает Тимур.
— Да, вождик. Это очень старый друг.
— Вождик? — переспрашиваю я и вновь смотрю на сына. В том, что он – мой сомнений больше никаких.
— Да, — кивает он. — Я мамин вождик.
Хмыкаю, затем улыбаюсь и не в силах сдержаться, притягиваю к себе малыша и крепко обнимаю его. Какой он маленький, смышленый, удивительный.
В квартире раздается звонок. Лена открывает дверь, коротко переговаривается с курьером, называет код получения посылки и желает ему доброй ночи.
— Это мои чешки, — сообщает Тимур. — В сад.
— Ты ходишь в сад? Тебе там нравится?
— Да. Мы каждое утро ходим, а потом мама работает, а баба с дедой меня забирают, — все докладывает мне мальчуган.
— Тим, а давай я разрешу тебе немного поиграть на планшете перед сном, — повернув голову вижу Лену с айпадом в руках. Пятнадцать минут и пойдем спать, да?
— Да! — радуется Тимур. — Можно половить золото?
— Можно . Вперед!
— Пока, друг, — машет он мне рукой, забирает у мам планшет и бежит сломя голову в кабинет.
Он поворачивается и уходит, но оборачивается ещё раз, бросает на меня последний любопытный взгляд. Дверь захлопывается, и тишина становится невыносимой.
Я встаю и поднимаю глаза на Лену.
— Почему, Лена?! — мой голос звенит от ярости, но я держу себя, чтобы не сорваться в крик, — Ты знала, где я, знала, где я работаю и промолчала?!
— Я… я не хотела никого в своей жизни, — признается она тихо, чтобы сын не услышал. — Ни тебя, ни другого. Я хотела тишины и только сына.
Я в ярости делаю шаг вперёд, и она отступает к стене.
— Тишины?! — выплевываю я. — Ты называешь тишиной то, что оставила ребёнка без отца? Лишила его папы, а меня сына? Могла бы сказать.
Она вскидывает на меня голубые глаза, и в них отчаянное упрямство. Согласен, тон я выбрал так себе, но как же меня скручивает сейчас.
— Во-первых, даже если ты мой начальник, это не дает тебе права говорить со мной в таком тоне. Я у себя дома, а не в твоем кабинете.
Эти слова бьют точно кулаком в грудь.