Её слова режут, как нож. Я хочу сказать ей что у меня уже ничего нет с Майрой, что я вообще никогда ее не любил и наш брак был скорее выгодной сделкой, а не соединением родственных душ. А вот она, Лена, как раз не дает мне покоя. Я думаю о ней, я вижу ее перед собой, когда закрываю глаза, я ревную ее и схожу с ума от одного ее взгляда. Но не решаюсь. После всего, что случилось, это будет звучать слишком нагло.
Лена резко добавляет:
— Лучше займись своей женой. Полечи ей головушку. Она сегодня на весь двор орала, что я любовница её мужа. И ударила меня. А потом назвала нашего сына выродком.
Я замираю. Внутри всё чернеет и на глаза будто серая пелена опускается. Сжимаю губы, челюсть сводит, кулаки сами собой сжимаются до боли.
— Повтори, — хриплю я. — Слово в слово.
Она смотрит испуганно, но всё же говорит: — Она сказала: «Так это ваш с ним выродок. Сучка. Чтоб вы оба сдохли».
Я вижу, как её трясёт. И это хуже всего.
Я резко шагаю вперёд, обнимаю её. Она вырывается, брыкается,спрашивает, что я делаю. Но я властно фиксирую руку на её затылке, прижимаю к себе. Не отпускаю. Наклоняюсь и целую в висок.
— Никто больше не тронет вас, — шепчу. — Я об этом позабочусь.
Она всхлипывает, упирается ладонями в мою грудь.
— Нам ничего не нужно, Амир. Просто дай спокойно жить, как мы жили до твоего появления.
Я качаю головой, прижимая её крепче.
— Нет. Я больше не уйду. И буду в жизни Тимура всегда.
И это не обещание. Это клятва.
— Я не против, чтобы ты был в его жизни, — отвечает Лена. — Но ему не нужны лишние потрясения. Знаешь, как говорят: спокойная мама — спокойный ребёнок. Хочешь общаться с ним — пожалуйста, но разберись в своей семье.
— Нет у меня семьи с ней, — возражаю, а она смотрит на меня удивлённо и скрещивает руки на груди— Мне без разницы, что там у вас, — говорит она, а мне крикнуть ей хочется: «А мне вот есть дело до тебя и до твоего флирта с другими мужиками». Но я молчу.
— Я всё решу, — говорю я Лене твёрдо. — Прямо сейчас. Только… можно я посмотрю на Тима?
Она замирает. В глазах теперь сомнение, страх, растерянность. Секунда кажется вечностью.
— Лена, прошу, — добавляю мягче.
Она медлит, но всё же кивает
— Разувайся.
Я снимаю ботинки, иду за ней по коридору. Квартира тихая, каждый шаг звучит слишком громко. Она останавливается у двери, чуть приоткрывает её.
В детской — полумрак. Шторы задернуты, дневной свет не пробивается. Тишина такая, что слышно дыхание моего малыша.
Тимур спит на кровати, прижав к себе плюшевого Тигру из «Винни-Пуха». Он укрыт одеялом с машинками, но я вижу маленькие ладошки и пальчики, которые хочется расцеловать. Подойдя ближе, сажусь на край кровати и любуюсь им. Горло перехватывает от восторга. Как жаль, что меня не было, когда он родился, делал первые шаги, сказал первое слово. И как же я хочу отныне быть рядом с ним всегда.
Я чувствую, как во мне что-то крепнет. Большая любовь, на которую я раньше был не способен. И вместе с ним я ощущаю нечто другое, не менее сильное. Привязанность к женщине, которая стоит рядом со мной. К той, что подарила мне этого мальчика, оставила, не избавилась как от последствия той одной ночи.