Мясной пирог оказался восхитительным: целый месяц в заточении Жозефа питалась лишь хлебом и водой. Она старалась есть медленно, растягивая удовольствие, но пирог все равно закончился. Девушка подобрала все крошки и снова улеглась на тюфяк. Быть может, ей приснится, что она пьет сладкое молоко, ест сырную лепешку или уплетает сочную, спелую грушу.
В следующие несколько дней она почти позабыла о противной крысе. Приятные воспоминания придавали ей сил, и она отдавалась им без остатка, уносясь мыслями далеко отсюда. Замечтавшись, девушка долго лежала на боку, как вдруг в углу что-то зашевелилось, затопало, заскрежетало. Жозефа замерла, прислушиваясь, вглядываясь в полумрак. Шорох повторился – теперь гораздо ближе.
Сердце екнуло и заколотилось. Девушка медленно, боясь сделать лишнее движение, приподнялась на локте. Солома все же предательски захрустела. Факел еще горел ярко, но пламя его уже начинало слабеть. Честное слово, эта проклятая крыса будто выбирала миг, когда в темнице становилось как можно меньше света.
«Это просто крыса, – испуганно убеждала себя Жозефа, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. – Она маленькая. Возможно, она боится меня, ведь я больше ее. Крысы боятся людей…»
Но к шуршанию, доносившемуся справа, вдруг прибавилось другое. Звуки шли от стен, от пола. Тихий, настойчивый скрежет нарастал, расползался от стены к стене, и у Жозефы мгновенно пересохло в горле.
«Сколько же их тут?» – мелькнула тревожная мысль.
Крысы будто тихо перешептывались между собой, подбадривали друг друга, решаясь вылезти наружу.
«Не бойся, не бойся!» – твердила она, хотя живот сводила ледяная судорога.
В бликах от факела на плохо освещенном полу проступили вытянутые тени. Они медленно ползли вперед. Крошечные черные носы нюхали воздух, острые коготки царапали камень.
Жозефа непроизвольно вскрикнула, вскочила и отпрянула к стене, упершись в нее спиной. Но крик не отпугнул тварей – напротив, будто придал им смелости. Они поняли: этот большой, двуногий зверь боится их – маленьких.
В углу замерцали точки – вспыхнули голодным блеском крысиные глаза.
Страх сковал ее так, что она не могла пошевелиться. Но усилием воли Жозефа вырвалась из оцепенения и стала лихорадочно искать, чем защититься. На полу лежал пустой поднос. Она схватила его и швырнула туда, где зловеще мерцали огоньки.
– Убирайтесь прочь, мерзкие твари! – крикнула она, сдерживая рыдания от отвращения и бессилия.
На несколько мгновений воцарилась тишина. Крысы метнулись прочь, но вскоре снова осмелели и выползли вперед. В пятне света дрожали серые тела, тянулись длинные, голые, отвратительные хвосты.
Они подбирались все ближе.
Жозефе почудилось, что они собираются окружить ее, выждать миг и накинуться. Она ясно представила, как мелкие острые зубы вонзаются в живую плоть, как ее рвут и последним звуком становится торжествующий писк.
С ужасом она подумала, что зря тогда бросила хлеб. Он приманил остальных. Теперь добычей стала она сама – не самой легкой, но все же.
Сколько она может не спать, отгоняя их? Когда-нибудь глаза закроются, силы покинут ее – и тогда…