Арочный проем был закрыт тяжелой бархатной занавесью богатого пурпурного цвета – он различал ее все отчетливее по мере того, как сияние становилось ярче. Прежде чем откинуть занавесь, Туроци прислушался: совсем рядом раздавалось тихое, нежное пение. Завороженный женским голосом, похожим на голос морской сирены, он отвел ткань в сторону и застыл, вглядываясь в туманную дымку. От цветочно-медового запаха кружилась голова и перехватывало дыхание, но потрясло его не это.
В медной купели неподвижно лежала женщина, откинув голову. Ее густые темные волосы были убраны наверх, лишь несколько прядей касались мокрых покатых плеч. И все же в этом уголке умиротворения и неги чувствовалось что-то неладное. Туроци задрожал всем телом, не желая смотреть на женщину, но против его воли нечто настойчиво влекло его к ней. Ноги не слушались, и, несмотря на влажное тепло, окружавшее его, он ощутил, как с головы до ног его покрывает омерзительный ледяной пот.
Вода в купели напоминала по цвету красное вино. Монах нервно сглотнул и невольно поднял голову, когда спокойную поверхность воды потревожила упавшая сверху капля, затем вторая, третья, – пока они не слились в низвергающийся поток.
Женщина чуть подалась вперед, и над водой показалась ее высокая грудь. На гладкой мокрой коже в отсветах свечей заблестели розовые капли. Она поднесла красивые руки к льющемуся сверху потоку, набрала полные ладони и с наслаждением умылась темно-красной водой. Затем медленно поднялась и грациозно выпрямилась, подставляя обнаженное тело струям, падающим сверху.
– Боже… – вырвалось у Туроци; от потрясения он едва нашел в себе силы произнести это.
Он хотел отпрянуть, броситься прочь, но неведомая сила словно пригвоздила его к месту, заставляя смотреть на это обнаженное, восхитительное тело, в котором не было ни единого изъяна. Он пытался отвести взгляд, но глаза против воли следили за стройной женской фигурой, по плавным изгибам которой струилась красная вода.
Глубоко внутри проснулось желание, вспыхнувшее, как угасающая искра в почти потухшем костре. Где-то еще теплился тот самый тлеющий уголек, который Ласло годами тщательно старался погасить, но теперь он с пугающей силой заалел, загораясь жарким пламенем.
– Нет! – с губ Туроци сорвался крик, полный страдания и отвращения к самому себе и одновременно – невыразимой тоски от невозможности обладать таким телом. Мысленно он взмолился Богу, заклиная простить его за этот омерзительный грех, но прежде всего – за то, что он мечтал ему поддаться.
И в этот миг женщина медленно повернулась к нему, и на ее изогнутых губах заиграла саркастичная улыбка. Она слизнула несколько розоватых капель с губ и провела рукой по животу, поднимаясь выше, растирая капли, коснулась упругой груди и длинной шеи.
Ее черные, похожие на бездну глаза мрачно сверкнули. И где-то в их глубине Ласло совершенно ясно разглядел бушующее адское пламя. Вот куда она звала его.
На погибель.
Он рванулся прочь, заслоняясь руками от этой совершенной, ослепительной дьяволицы. Всю свою волю и все желание противостоять ей он вложил в этот порыв. Отводя взгляд, он с ужасом представлял, как наклоняется к ней и…