Он припомнил, как сидел у зажженного костра, который развел прямо в заброшенном замке среди пустынных стен, когда вдруг услышал жалобные вопли отца Туроци. Томаш был крайне удивлен, когда тот заявил, будто они вместе поднимались на какую-то башню. После этих слов ему стало искренне жаль учителя: видно тот сильно устал и по какой-то причине слишком серьезно отнесся к зловещей истории с графиней. А может, на воображение святого отца повлияло содержимое фляжки, которую на прощание поднес хозяин постоялого двора?
По-настоящему впечатлили Томаша разве что суды над женщинами, обвиненными в колдовстве. Озлобленные жители деревни почти без суда и следствия приговорили нескольких несчастных к смерти. Впрочем, были ли они невиновны или же Томаш лишь упорно искал рациональное объяснение произошедшему?
Отец Туроци пытался вмешаться, и дело закончилось не самым лучшим образом. Однако, слава богу, он остался жив после загадочного и пугающего нападения лесных хищников. Но и в этом отец Ласло усматривал Божье провидение.
Словом, они угодили в настоящий круговорот событий, требовавших ясности ума и душевной стойкости. По правде говоря, Томаш был несказанно рад возвращению в город. Ему нравилось корпеть над книгами и быть полезным в любой умственной работе, а стены коллегии и знакомые улицы казались куда понятнее, чем петляющие горные дороги, зловещие леса и необъяснимые происшествия, которые повергали его в оторопь.
Подхватив стопку книг, Томаш покинул библиотеку и спустился на два этажа, чтобы через небольшую галерею попасть на жилую половину коллегии. Отец Туроци все так же сидел за рабочим столом у окна, старательно водя пером по бумаге. Перед ним громоздилось уже с десяток книг, не считая тех, что лежали на подоконнике, соседнем столе и полках.
– Вы так и не обедали? – спросил Томаш, прикрывая за собой дверь.
Ласло устремил на него уставший, но довольный взгляд.
– Немного позже, Томаш. Я поставил себе цель не вставать из-за стола, пока не допишу новую главу. Ты нашел все, что я просил?
Послушник кивнул и положил принесенные книги перед наставником. Тот так и расцвел в улыбке.
– Спасибо, Томаш. Можешь пока пойти отобедать. Ты мне сейчас не нужен.
Томаш хотел было сказать, что и отцу Туроци не стоит забывать о пище, но, поколебавшись, передумал. Отец Ласло сам знал, как ему лучше поступить.
Молодой послушник покинул кабинет, и Туроци вернулся к работе. Всю минувшую осень и зиму он усердно изучал необходимые книги, разбирая династические хитросплетения. И хотя он старался оставаться непредвзятым, при одном лишь упоминании фамилии Батори его невольно охватывала легкая дрожь. Ласло изо всех сил убеждал себя, что его оценка должна быть правдивой и честной: не ему судить, его задача – лишь зафиксировать и описать определенные события.
Томаш уже почти не обращал внимания на то, как отец Туроци принимался рассуждать вслух о проклятии этого рода и о своем намерении вскоре приступить к отдельной книге, посвященной «кровавой графине». Так он называл ее полушутя, стараясь за непринужденностью скрыть собственный страх. Ибо подобные деяния должны быть преданы порицанию. Не для того ли Господь сохранил истлевшие листки, не позволив им окончательно сгнить на заброшенном чердаке замка в Битче?